Как-то уже много лет назад довелось автору возглавлять «партийно-техническую» делегацию на Кубу. Настоящий партийный начальник в самый последний момент слег, а беспартийный специалист оказался страшим по должности среди командируемых. Если добавить, что эта командировка была для меня первым выездом за границу (1987 год), то понятно, как она запомнилась.

В самый разгар застолья эти ребята могли, к примеру, задать  гостю «иезуитский» вопрос, после которого  веселье временно превращалось в экзамен на идеологическую зрелость. Вот один такой вопрос: «Друг, если при тебе за границей подрались незнакомые люди - кубинец и американец, на чьей стороне ты будешь?»  Я был молод, и ответил резко и, как мне показалось, справедливо: «На стороне того, кто прав». Надо полагать – это был неверный ответ, но вопрошающий отстал.

Двадцать лет спустя, заменяя в том вопросе фигурантов драки на еврея и араба, я бы, не сомневаясь, ответил - сами понимаете - как. Не сомневаясь? Не, не так – ответил бы автоматически. Что это влияние возраста, жизненного опыта или окружающих нас печальных обстоятельств?

В наше время – многообразия стандартов – так называемый релятивизм (относительность) истины положено принимать как норму. Равно, как и конвергенцию морали. (Это когда удобное мнение уверенно  провозглашается нравственным. А при необходимости срочно «развернуться на 180 градусов»  и доказать обратное - в оправдание себе и назидание правдолюбам  говорится: мир диалектичен!  И возразить этим правдолюбам  нечего:  точно – еще как диалектичен.   «Релятивист» же, глядишь,  опять неплохо устроился -  и при новой власти, новой фамилии, новых убеждениях… Нужное подставить).

Идеализм (в смысле принципиальности) нынче не в моде, да и много ли толку от него было в прошлом, как и в предыдущих веках? А мерзостей по причине несгибаемого идеализма – полна история. История благих намерений.

Сомнение же мое вот в чем. Не нами придумано деление на своих и чужих. Называйте это ксенофобией, слово нехорошее, однако, оно  обозначает один из базовых природных инстинктов, который «общественному животному» двадцать первого века не менее свойственен, чем в библейские времена.

Но, даже, ежели одна (из многих) сторона в своих намерениях избыточно благородна, - эта ее  «болезнь» -  гуманистического благородства или безоговорочного интернационализма, увы, не заразна. К тому же любители на словах подставлять вторую щеку перерезали, и вообще изобретательно уморили столько народу, сколько никакие дикари-язычники и представить не могли.

Так стоит ли без конца задавать сакраментальный вопрос щедринского Карася: "А знаешь ли ты, Щука, что такое добродетель?" Щука в ответ просто открывает пасть пошире. Непроизвольно и не по злобе. Он для нее – говорящая пища.

И хорошо было решать тот «кубинский» вопрос со стороны – пусть даже советского человека, но как быть, когда ты  сам – «сторона»? Пятнадцать лет жизни в Израиле, жизни, которую наши соседи и сожители мечтают превратить в смерть, дает, кажется, однозначный ответ.

Есть, разумеется, и здесь в зоне постоянного противостояния любители нейтральных суждений и всеобщей, единой для всех справедливости. Справедливости оптом. Большинство из них, поборников, являются таковыми – либо по долгу оплачиваемой откуда-то извне службы, либо по принадлежности к привилегированной (поколениями не битой жизнью) прослойке, либо – просто по своей беспечальной и чистой молодости.

Последние – тоже, кто спорит, необходимая часть общества, они повзрослеют, что-то поймут. «Кто не был таким в двадцать лет – у того нет сердца. Кто остался таким в сорок – у того нет ума» - гласит известная сентенция. (Добавим от себя - или нет совести, только корысть).

Впрочем, им, повзрослевшим, на смену  придут другие идеалисты. Важно только, чтобы эта часть не определяла, как жить умудренному большинству более, чем это соответствует ее удельному весу в обществе. Мы же знаем, что случается, когда к власти приходят идеалисты.

А все-таки всеобщей справедливости хочется. Только, вот, нейтральной стороны, наверное, не бывает. Она всегда чья-то…