Я горжусь и любуюсь ими, ибо за неслыханной наглостью одних и неслыханным простофильством других проступает мощь библейской морали моего народа, согласно которой старые пердуны имеют право взойти в Святую землю, а Израиль обязан их принять! Точка.
(Дина Рубина, Синдикат, Москва, 2004)
Как я недавно узнал, в Израиле создано общество «Беженцы Катастрофы». Оно включает тех, кто были эвакуированы или бежали по мере продвижения немецких войск вглубь СССР после начала Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.

Поражает, что тогдашние дети, сейчас уже более, чем зрелые люди, эвакуировавшиеся во время войны, проведшие её, за исключением краткого времени самой эвакуации, в спокойных, по стандартам военного времени, условиях, рядом с одним, а то и обоими радителями, требуют сейчас от Израиля особого к себе отношения, дополнительных прав и привилегий. Замечу, что, к примеру, неэвакуированной, живущей в глубине СССР матери двух-трёх детей, чей муж был на фронте, приходилось подчас много труднее, чем иному эвакуированному семейству. А как крайне непросто проходило детство тех, кто хоть и не был эвакуирован, потерял в войну отца, а то и обоих родителей. И таких, при почти 30 миллионах погибших советских граждан в Великой Отечественной войне, было совсем не мало. В контексте трудностей детства следует упомянуть и детей репрессированных «врагов народа», которых, увы, тоже было немало.

Я отчётливо сознаю, как будет воспринято данное письмо энергичными беженцами, что я услышу и что смогу прочитать в свой адрес. Проще и спокойнее было бы промолчать. Но молчание в такой ситуации есть непозволительный для совести конформизм, своего рода предательство памяти тех, кто погиб в гетто, или был уничтожен преднамеренно, просто как еврей, до заключения в гетто. Поэтому я морально готов выслушать всё, что угодно в свой адрес, но не промолчать. Кроме того, я полагаю, что высказываемая здесь точка зрения встретит не только осуждение одних, но и поддержку многих, сознающих вред завышенных претензий. Слишком уж несправедливым представляется обсуждаемое в данной заметке сопоставление.

Недоедание и трудности были нормой военного времени, но никакого реального голода не было ни в Средней Азии, ни в Сибири, куда направлялись эвакуированные. Разумеется, бомбёжки и артиллерийские обстрелы были отнюдь не редким спутником эвакуации мирного населения перед валом наступающих немецких войск. Однако, эвакуация была вовсе не исключительно еврейским уделом. По тем или иным причинам от немцев бежало множество людей других национальностей. В массе их было, разумеется, гораздо больше, чем евреев.

Стоит напомнить, что бегство даже евреев от немцев, особенно из Прибалтике, было отнюдь не поголовным: многие не ждали, что цивилизованные немцы 1918 всего за 23 года опустятся ниже полностью животного уровня.

Однако между беженцами – эвакуантами и узниками гетто была и ещё одна, помимо продолжительности лишений и их наиболее вероятного финала, разница. Она чрезвычайна важна и при спокойном взгляде на ситуацию очевидна. Именно, за спиной беженцев была власть, армия и страна, пытающиеся, пусть не всегда успешно, их защитить и спасти. Узники гетто были окружены враждебной, безжалостной силой, стремящейся к их унизительному уничтожению. Даже только поэтому путать или приравнивать беженцев-эвакуированных к узникам гетто есть цинизм, намного превосходящий допустимое и привычное обычное старческое иждивенчество. Социальное вымогательство само по себе малопочтенно, но здесь оно просто слишком близко подходит к кощунству. Уместно отметить кроме того, что компенсация за перенесённые трудности военного времени, неизбежно проявляющиеся в определённой мере и в тылу, не могут быть адресованы государству Израиль, которое никакой ответственности за организацию эвакуации граждан СССР и их быт во время Великой отечественной войны не несёт. Разве, если не считать приезд бывших эвакуированных благодеянием для Израиля, что явно несправедливо.

Конечно, «беженцы Катастрофы» есть только один из примеров того, как желание «получить», выпятить заслуги превосходит обычное благоразумие, приличие, да и просто здравый смысл. К примеру, я неоднократно читал о желании определённых групп репатриантов – эмигрантов из бывшего СССР увековечить подвиг солдат и офицеров Советской армии, сыгравшей решающую роль в разгроме немцев во второй мировой войне, увековечить подвиг блокадников. Само по себе, это вполне уместно. Но чем объяснить, что те же ветераны Великой отечественной или жители блокадного Ленинграда, находящиеся в Израиле, не предлагают сделать нечто подобное по отношению к героям Израиля, погибшим в четырёх сравнительно быстрых, но крайне тяжёлых войнах этой страны – в 1948, 1957, 1967, 1973, да и более мелких столкновениях. А ведь без Израиля эти ветераны испытали бы огромные трудности ельцинского десятилетия, да и сейчас были бы крайне далеки от рисуемого их фантазией процветания.

Абсолютно верно, что без победы над гитлеровской Германией еврейский народ был бы уничтожен полностью. Также верно, что в эту победу посильный, иногда даже больше посильного, вклад внесли евреи и СССР, и США, и других стран. Но также верно то, что не победи евреи Израиля в навязанных ему войнах хоть один раз, эта страна была бы уничтожена и не могла бы служить убежищем и кормилицей для столь многих приезжих из России, поселившихся в ней в основном во времена тяжёлых материальных испытаний 90х годов.

Без понимания этого значительная часть «самой грамотной алии» рискует обратиться в группу не очень почитаемых попрошаек.

Считаю необходимым подтвердить высказанные замечания в адрес «беженцев Катастрофы» приведенными ниже цитатами из газетных публикаций, снабжёнными несколькими замечаниями.

01.10.07 газета «Мост» опубликовала открытое письмо членам Кнессета и правительству Израиля «Всему есть предел», под которым стоит 303 подписи репатриантов – эмигрантов. Они пишут: «Совершенно несправедливо осталась без внимания ещё одна категория людей, пострадавших при Катастрофе. Это беженцы (эвакуированные)». Письмо сообщает, что власти отказываются приравнять эвакуированных к узникам гетто, поскольку их нужда – не уникальна для Израиля. 303 подписанта письма считают, что всем им нанесли «оскорбление, поставив беженцев в один ряд со всеми нищими Израиля». Бедные и нищие Израиля стали таковыми, по мнению авторов обращения, по своей вине – не хотели учиться, стали бомжами, наркоманами. Их это устраивает. «Абсолютное большинство их (беженцев – МА) пострадали в Катастрофе настолько, что их вполне можно сравнить с узниками гетто». «Беженцы, спасаясь от фашистов, потеряли всё своё имущество, а по дороге многие погибли от бомбёжек и артобстрелов. Расселившись, наконец, по просторам Средней Азии и Сибири, они погибали от холода и голода». В результате неурядиц с приёмом алии, «бывшие беженцы оказались в трудном финансовом положении» Но ведь приезд в Израиль, потеря имущества происходили по своей воле, как и выбор образа жизни израильскими бомжами, не правда ли, г-да подписанты?

Письмо заканчивается примечательной угрозой: «Не нужно заставлять нас выходить на массовые демонстрации, объявлять голодовки или другие акции протеста. Мы – культурные люди и иначе воспитаны, но всему есть предел». Действительно, есть предел, и потому я решил написать данную заметку. Ведь сравнение с гетто -просто верх цинизма, хотя и объяснимого старческим эгоизмом.

В том же номере газеты «Мост» помещена статья «Победе недетской отдавшие труд», на конкретных примерах описывающая жизнь и лишения эвакуированных. К примеру, говорится о том, как сын 14 лет и мать ехали из Киева «в товарных вагонах». А кто тогда ездил иначе?! «Как и все эвакуированные, направились на эвакопункт, где получили ордер на жильё в общежитии, на работу на швейную фабрику и продуктовые карточки». Очень похоже на гетто, не правда ли?

Упомянутый сын ходил на большие расстояния, до25 км в день, в любую погоду. «Разве он не содействовал приближению победы, отдавая ей недетский свой труд?» А сыну было 14 лет и ему, разумеется, по сравнению со сверстниками в мирное время было очень трудно. Но это была война, и трудности были почти всеобщие. Дети взрослели рано. К примеру, я был назначен в школе пограничного посёлка в Джунгарском Алатау командиром пулемётного взвода, состоящего из 14-летних, поскольку смог снарядить, собрать и разобрать пулемёт. А было мне тогда 10-ть.

Условия работы, пишет автор газетной статьи, были очень тяжёлые: «недоедание, 12-ти часовая рабочая смена, без выходных и отпусков». Но ведь это была работа на себя, а не на врага – есть разница с гетто?!. Да и о каком особом недоедании может идти речь: «скудный паёк – 800 г. хлеба, ещё более скудное питание». Как гетто с его постоянными расстрелами и блокада с её 125 г эрзац-хлеба как единственного питания, регулярными бомбёжками и артобстрелами,   не правда ли, 303 подписанта?!.

У «Беженцев Катастрофы» нашёлся и поэт – выразитель, г-н Илья Черняковский, опубликовавший стих, который считаю нужным процитировать подробно.

«Война кровавая нас маленьких кидала

Песчинками, с различною судьбой…

Эвакуация, блокада, гетто дали

Нам море горя «щедрою» рукой.

Мужали мы! И можем тем гордиться,

как взрослые, мы строили Страну!

Из пепла помогали возродиться

И дружно поднимали целину!»

В том то и дело, уважаемый пиит, что те, кто были в гетто, в абсолютном большинстве не мужали, поскольку их убивали гораздо раньше. С эвакуированными дело обстояло, по счастью, ровно наоборот, поскольку их не убивали, за редчайшим исключением. Да и трудно требовать от правительства Израиля особого признания за то, что «строили Страну и подымали целину». Эти полезные действия происходили совсем не в Израиле, а в другом районе мира, заметно удалённом от места сегодняшнего проживания поэта и 303 подписантов. К тому же, тем же посильным подъёмом «Страны и целины» занимались и дети жертв сталинских репрессий, которых было совсем не мало. Или всё дело в том, кто первым успеет «погнать волну»?

Поэт пишет далее:

«И совесть, кажется, того уже не гложет,

Кто делит нас на этих и на тех!

И правильно делает совесть, не позволяя сопоставлять несопоставимое – эвакуацию и гетто.

«Богатство наше – это наше братство…

И внуку джинсы новые купить!»

И, опять таки, дело в статистике – для абсолютного большинства узников очень быстро исчезла и проблема братства, и джинсов для внука, поскольку их убили. Нас, эвакуированных, подобная судьба не ждала. И это стоит понять, трезво зная своё место – не меньше, но и не больше. Поразительно, что в применение к Израилю, даже не обсуждается, что бедность определённой части граждан может быть вызвана ранением при терроре, травмой психики из-за потери близких и другими сходными причинами, а вовсе не ленью и нежеланием учиться.

Замечу, что пока в России или, на базе эмигрантов из России, в США, еще нет, насколько мне известно, движения эвакуированных, притом не обязательно евреев, но бежавших от немцев. Кстати, а сколько немцев в понятном страхе перед наказанием за содеянное соплеменниками бежало вместе с детьми от наступающей Красной Армии? И как скудно жили при этом. Для меня – они враги, по меньшей мере – дети врагов, но, объективно говоря, тоже пострадавшие, но не получающие за это компенсации. Конечно, их пенсия гораздо выше, чем у проработавших всю жизнь на СССР и Россию. Но, повторю сказанное выше: при чём здесь Израиль и некие особые страдания, бывшие по стандартам войны, ординарными?

Социальное иждивенчество полностью отрицает знаменитую формулу президента США Д. Кеннеди: «не спрашивай себя, что эта страна должна сделать тебе, спроси себя, что ты можешь сделать для неё»[2]. Понятно, когда нуждающийся просит помощи. Но ведь 303 подписанта не просят, а требуют, притом, на мой взгляд, без каких-либо оснований. Может быть, однако, потому «беженцы Катастрофы» считают Израиль своим должником, что уверены - из него можно «выдавить», а из России это сделать гораздо труднее.

Конечно, в Израиле бастуют и требуют все, кому не лень. Но ведь это, в основном, люди, работающие на эту страну, а не лишь требующие от неё.

В заключение, добавлю пару слов о себе. Я – житель блокадного Ленинграда, семи неполных лет, благодаря знанию языка, помог задержать двух немецких лазутчиков – корректировщиков. Дом, к котором жил, был горели пять раз от немецких зажигательных бомб, фугасная бомба попала во двор и соседний дом. Не обошлось и без попадания немецкого снаряда, по счастью для нашей семьи – не в наш, а передний флигель. Во второй половине апреля 1942 был эвакуирован по Дороге жизни через Ярославль в Казахстан, где находился до марта 1946. Когда пересекали Ладогу по льду, нас не бомбили, но обстреливали довольно плотно. Сестра – младенец скончалась от голода на пути в Ярославль. Стал инвалидом второй группы, поскольку треть лёгкого «сожрал» блокадный туберкулёз.

[1] В той же мере неуместным считал бы наименование евреев-ветеранов войны или блокадников «Ветеранами Катастрофы» и «Блокадниками Катастрофы». Понятпо, что победи фашисты=нацисты в войне, или захвати они Ленинград, евреи – воины или блокадники, вполне ощутили бы на себе «окончательность решения своего вопроса».

[2] Цитирую по памяти.