На самом деле я кузнец.  Это у нас наследственное: отец, дед  и прадед кузнецы. И я бы стоял над наковальней, если бы не война. Кузница наша теперь стоит брошенная. Мелочь разную смогу еще отковать, а вот что-нибудь покрупнее большим молотом не выйдет: после ранения  мышцы в плече не срослись  и молот не удержать. Но лучше меня нож никто не наточит, потому как металл понимаю.

Мне на искру пробу делать ни к чему -  любую сталь на ощупь определю,  только коснусь ножа или там бритвы. Завяжите глаза, дайте инструмент в руки -  хоть топор, хоть саблю -  скажу из чего они. Не смотрите, что пальцы, как лошадиное копыто, твердые и не гнутся. Что правда, то правда - такая наросла шкура, что самое острое лезвие не возьмет. И огонь: уголь из горна пальцами беру и прикуриваю. Но есть в этой моей шкуре к металлу чувствительность. Это уже навсегда. До войны наезжал к нам в село дачник один из Ленинграда - скрипач. Он говорил: "Я до скрипки только дотронусь - чувствую, как дышит". Так то ж скрипка, вещь нежная,  она словно девушка. Как ее не почувствовать? А вот для меня   каждая железка, даже гвоздь - живые,  свою душу имеют не меньше, чем его скрипка. 

Призвали меня еще до войны, в 39-м. Побывал в Польше,  на Карельском перешейке, потом воевал на южном фронте. Ранило  на Украине. Весной 44-го, после двух месяцев в  уральском госпитале  комиссовали, и поехал я домой. До  Москвы добирался неделю и еще три дня в Осташков. Ехал на чем придется: сначала в пассажирском, потом  в товарняках - то на крыше, то на  платформе, а больше на станциях просидел, пока поездов дожидался.  В Осташкове какой-то райкомовский инспектор на попутной лодке подобрал. Спросил: "Тебе, солдат, куда?" Назвал я свою деревню, а он как-то странно смотрит, словно знает что-то, а говорить не хочет. Потом все-таки спросил: "А зачем едешь туда?" - и опять смотрит. Сказал я, что домой еду, а он только головой кивнул и молчит. Доехали, в общем, и только шагнул я с лодки - так сразу и отчалил инспектор, как будто боялся чего-то. Я даже спасибо сказать не успел. Поднялся на берег, смотрю - а в  деревне ни души, дома целые, но пустые. В деревне всегда что-то услышишь - то замычит корова, собака заворчит, куры клохчут, ребятишки играют. А тут тишина, как на кладбище. Даже ворона не каркнет. Вот почему так смотрел на меня инспектор. Куда все подевались - спросить не у кого. Двор зарос травою - и не подойти. Дверь колышком подперта, ставни открыты, стекла целые.  В горнице сундук открыт, из комода ящики вынуты, повсюду вещи разбросаны, подушки, одежда, миски. Все от пыли черное.  В печи горшки стоят,  что-то засохло в них. Зашел я и в соседний дом к Наде. Та же картина.

Видно, бежали от чего-то. Одно я понял: не от немцев. Немцы, если угоняют народ - село обязательно сожгут.  Это я знал хорошо - насмотрелся на фронте.  От кого тогда бежали?

Электричества у нас и до войны не было.  Зажег  лучину, собрал поесть из котомки и прилег на лавке, а дверь оставил открытой -  пусть хоть луна светит, а то лежишь, как в гробу. Лежу час, наверное, лежу другой, а сон не идет.  Что же тут случилось? Почему народ ушел и все бросил? Хорошо еще, что сестры перед войной уехали в Москву на заработки. Где теперь старики? Живы ли? Где Надя? Договорились, будет ждать до конца войны, тогда и поженимся. Письма мне писала до лета 43-го, а потом как отрезало. Фотографию храню еще довоенную - и сейчас  стоит на комоде…

Так, наверное, пролежал бы до восхода. Вдруг зашуршало  что-то в траве у крыльца. Поднял голову и вижу - в двери зверь стоит.   Для собаки вроде маловат, для кота слишком здоровый. Кто такой?  Нашарил я палку и сел, а он стал боком, спина дугой, хвост трубой  да как зашипит. Кот!  А вдруг наш?  Он точно так  шипел.

- Басмач, милый, - позвал я, - поди ко мне. 

Хвост опустился, спина выровнялась - это был он -  осторожно подошел к лавке, постоял, принюхался и… ушел.   Надо же: ну, что кот  может понять или запомнить, когда даже собака через столько лет не всегда хозяина признает. А он вот признал. И  так мне тепло стало:  хоть одна живая душа есть в доме. Я полежал еще немного и уснул. А когда проснулся,  кот сидел на лавке у меня в ногах.

Такой был кот черный и лохматый, что отец (в 20-е годы он служил в Средней Азии) дал ему кличку Басмач. Но теперь кот стал гладкий, чистый, каждая шерстинка блестит. Где так отъелся? Вот кто знал, что тут случилось, да только рассказать не умел.

На другой день осмотрелся и начал прибирать в доме. Нашел ведро, веревку, натаскал воды из колодца, вымыл  окна, полы. А все равно смрад в доме. "Что такое? - думаю, - чисто ведь уже". Стал искать, слышу - с чердака как будто воняет. Пошел за лестницей и вижу - Басмач чего-то волочит.  Подошел поближе - заяц, да какой здоровый! Басмач с добычей в зубах  вцарапался по бревенчатому срубу - и под крышу. Крыши у нас тесовые, крепкие, но за время войны кое-где подгнили по краям доски. Вот под них и затаскивал Басмач убитых зайцев на чердак и там жрал. Заяц часто вдвое тяжелее, но сил у кота хватало. Говорят, леопард может затащить на дерево корову,  так почему бы коту не затащить зайца на чердак. Залез я туда,  вижу: шкуры, лапки, головы. Мух туча, а вонь - как на фронте. Вычистил чердак, а вонь еще надолго осталась. Пришлось чуть ли не каждый день чистить. Выброшу недоеденного зайца, а Басмач тут же тащит обратно. Так и не смог  отучить его от чердака.  Крыс и мышей он тоже ловил. Поиграет пока не надоест, удушит, но жрать не станет -  положит на крыльце и уйдет: "Смотри, какой я молодец".

Как  жил? Раз в неделю подберет меня кто-нибудь до Осташкова - там  по карточкам хлеб, крупу получал, да и на рынке  кое-что можно было купить. Остальное давали лес и озеро. Грибы, ягоды, рыба - этого у нас всегда вдоволь. Охотиться нельзя было - как война началась, приказали сдать оружие. У отца была хорошая тульская двустволка - забрали и, конечно, после войны не вернули. Пропала, говорят, и все - с кого будешь спрашивать. Пришлось  на зайцев ставить силки - тут тебе и мясо и шкурки. Шапку сшил, телогрейку, рукавицы. Сплел из ивняка и обтянул сеткой верши - можно  рыбу ловить. Мне  вообще-то двух весел не надо - одним гребу за кормой, но для порядка выстругал три - одно рулевое. Залатал дырявую лодку - теперь можно и самому в Осташков подгрести,  продать на базаре рыбу, заячьи шкурки. Куропаток и тетеревов тоже ловил. Засеял свой огород рожью (прихватил и соседние - хозяев-то нету),  картошку посадил, овощи разные, табак. Мельницы ни одной не осталось в округе, вот и молол зерно в ступе, только с моей рукой разве много намелешь. Бражку научился варить на самогонку. Насушил на зиму грибов, ягод.

Месяца через два, уже под осень,  почувствовал чье-то присутствие. Вроде бы весла не так лежат, и привязана  лодка как будто по-другому.  Потом заметил, что Басмач по ночам куда-то исчезает - сон у меня чуткий. Не каждую ночь, но пару раз в неделю. Возвращался  всегда часа через два и на лавку.  И однажды в лунную ночь я  решил проследить, что за дела у Басмача. Вижу - спрыгнул он с лавки, прошел по тропе до калитки и свернул к воде. Подождал я минуту и тихонько - за ним. Берег у нас крутой - видите? Присел  в кустах и смотрю. Внизу мостки, лодка моя привязана. Кота не видно. И вдруг слышу:  идет кто-то. Спустился к воде, лодку отвязал, оттолкнулся, отгреб метров на сто от берега и стал выбирать верши. "Ах ты, ворюга!" - чуть не крикнул я, но сдержался. Подожду, что дальше будет. Присмотрелся - и вижу: верши-то не мои -  я свои подальше ставил.  А он рыбу выложил в корзину, верши обратно притопил и вернулся. Привязал лодку и на берегу  высыпал мелочь на песок. Тогда и Басмач тут как тут - принялся за свежую рыбку.  Вот зачем он уходил по ночам. А человек этот кота погладил и пошел себе обратно. Сколько там у него  рыбы - не видно, только тяжело было ему тащить вверх корзину. "Ладно, - думаю, - пускай лодкой пользуется, но кто же это такой?".

Стал я за ним следить. Как Басмач уйдет ночью, встану тихонько и -  за ним.  И оказалось, что рыбак опорожняет верши каждую третью ночь. Но вот загадка: как Басмач узнавал о ночной рыбалке? В другие дни кот спал до утра у меня на лавке. Со мной на рыбалку  не ходил - умный был, знал, что дома свое получит.

Однажды поливал грядки в огороде, днем это было, слышу: моторка застучала и смолкла. Кто-то важный приехал - простой народ у нас тогда на моторках не ездил. Смотрю: идут трое - капитан и два солдата с оружием. Увидели меня -  и  во двор.         

- Ты  как сюда попал? - спрашивает офицер.

- Я здесь родился и вырос, - отвечаю, - а как комиссовали, вернулся домой.