Да, скифы мы, да, азиаты мы
С раскосыми и жадными глазами…
(Александр Блок)
Конечно, не место красит человека. Может ли место упорной работы по уборке улиц красить человека, тем более, если в той жизни он проходил, часто не повернув головы кочан, мимо незаметных тружеников метлы, свято веря в два важнейших постулата.

Первое, если перед тобой дворник, то он автоматически не еврей, а если перед тобой вахтер, то он автоматически офицер Красной армии или ветеран правоохранительных органов в отставке. Минуя проходную, идущие в свои лаборатории молодые умники – обладатели дипломов и умения играть в преферанс на компьютере – всем видом своим, от цветастого галстука до фривольной длины волос, акцентировали свою независимость от вахтера и общее превосходство над солдафонами. Выше нос, инженерно-технические работники СССР! Делали это непроизвольно, даже не желая добиться чего-то конкретно. Просто инстинктивно, беря реванш за те времена, когда эти подтянутые старики были в расцвете лет, в хорошей физической форме, под сенью погон ведомства. Они сегодня выглядят, как человеческие руины, а тогда, сурово насупив брови, топыря грудью кителя, наводила эта гвардия на обывателей животный страх. К звуку их решительных шагов на лестнице прислушивались родители тех, кто в конце восьмидесятых пролетал мимо них, уже подагрических и синильных, вихрясь, подставляя пропуск и кидая панибратское: «Привет, дядя Саша…».

Разумеется, это не могло быть адекватной местью за боль и страх эпохи репрессий. Но нам, как тем зайцам, было все равно. Главное, мы верили, что тот ужас уже не повторится, и потому смело и радостно сжимали, минуя проходную, свой потный кукиш в кармане. Человек в массе слаб и изначально духовно мелок. Слабости его, начиная с чревоугодия и кончая неразборчивостью в половых связях, всегда, рано или поздно, выпирают, как шило из мешка. Недаром великий Бернс написал: «А знатная леди и Джуди О’Греди во всем остальном равны». Однако кричать об этом и заставлять другого человека молча дергаться в рамках его примитивного самосознания – это снобизм.

Есть разные типы снобизма. Например, национальный, когда говорится, что мы – избранный народ, а сами мы при этом избираем Ольмерта премьером. Есть культурный снобизм, когда на простой вопрос: «Лама?» мы начинаем отвечать экивоками про то, кем мы были там, и как нас уважали. Типа того, что мы делали ракеты и перекрывали… Есть бытовой снобизм, когда тихие радости соседей, покупающих новый гарнитур вместо нового собрания сочинений Льва Толстого, кривили наши губы в усмешке превосходства. Бытовой снобизм – это самоуверенный взгляд свысока на тех, кого ты считаешь мельче и глупее себя.

Снобизм. Это великое свойство души человеческой. В человеке, конечно, должно быть все прекрасно, но вот снобизм… Нет, это не привилегия класса или жителей какого-то региона. Хотя чаще прозвище сноб получают те, кто провел детство, отрочество и юность в более престижных регионах. Снобами порой величают ленинградцев, а еще чаще – москвичей. Но разве минчанин в разговоре с носителем легкого малоросского акцента из какого-то Гомеля сможет удержаться от снисходительности и самодовольного удивления той простоте, которую проявляет собеседник?

Снобизм. Однако снобизм часто не связан напрямую с уровнем образования и культуры. Снисходительный патернализм рыночного торговца по отношению к русской старушке, долго перебирающей овощи на прилавке и считанные шекели в кармане, на шуке Кармель – это тоже снобизм. От этого так сладко верить ему, иудейскому охотнорядцу, в то, что наши дипломы куплены. От этого так просто ему не водить детей на симфонические концерты. Ведь тут он убивает, минимум, двух зайцев, выражая свое легкое презрение не только по отношению к нам, у которых нет порой денег на квартиры и отпуска. Нет, берите выше. Обремененные тысячами гостей свадеб своих деток, не ударяющие в грязь конвертом, кинутым родственникам в день рождения, выбирая приоритеты, отличные от наших, презирая наш стиль и невыколачиваемое из нас ни при каких обстоятельствах желание читать хорошую литературу, они, куражась над нами, лупят рикошетом по тем, кому воистину завидуют, может, даже не отдавая себе отчета. Они еще и «цфоним» вставляют. Цфоним – это «москвичи» и «ленинградцы» Израиля, обитатели престижных кварталов и выпускники приличных вузов, получившие плюс к этим базисным подпоркам приличное, чаще всего ашкеназийское, воспитание. Цфоним в простом переводе – это северяне, на самом деле речь идет об обитателях Северного Тель-Авива, изящно воротящих нос от черни. Цфоним – это от слова цафон (север).

Снобы. Мы в хорошей компании, ребята. Это нас и элиту Израиля отторгают те, кто считает, что достаточно правильно и без акцента сказать: «Ми ата, бихляль, маньяк. Лех хазара ле-Русия», чтобы почувствовать себя солью земли, за которую так сладко было умирать Трумпельдору. Снобизм. Но что поделать. Им, этим…, ну, которые нам про иврит наш корявый над прилавком безвкусных помидор вещают, им не объяснишь. Мы выше этого. Выше?

Скажите, положа руку на сердце, там, пробегая мимо дворника и не глядя на его рутинные попытки навести чистоту, мы не проматывали в голове снобистскую аргументацию, помогавшую чувствовать себя умней, солидней и культурней работника метлы и совка?

Удивительно, насколько все похоже. Когда мимо нас, неспешно гоняющих метлой пачку из-под «Мальборо» вдоль улицы имени какого-то светоча сионизма, пробегают, несясь в синагогу, наши братья по крови, то нет ничего странного, если при этом они думают о том, что автоматически мы – подметалы, а не евреи, а если натыкаются взглядом на 9-миллиметровый «Ерихо» на нашем располневшем бедре у входа в каньон, то, наверное, представляют, как мы проходили строевую подготовку в частях КГБ под началом пархатых большевистских казаков, а все остальное образование почерпнули в мафии. Снобизм? Да, простой понятный и бытовой.

Особенно женщины наши страдают. Потому что так привлекательно, как наши, могут выглядеть только те, кто, во-первых, не рожает каждый год или через год и не вымораживает женскую красоту недальновидным воспитанием, сошедших от вседозволенности со всех возможных рельсов, многочисленных чад. Соответственно им, матерям-героиням… войны с преподавателями, которые посмели от ее Моти требовать дисциплины, дозволено выложить про училок все или почти все, зная, что за эту «шалость» не накажут, потому что реагировать адекватно на хамство одичавших соотечественников... не принято. У них было тяжелое детство, омраченное Первой Ливанской войной, а поэтому им можно... Им можно в адрес белых красоток фыркнуть, заслонить от них мужа, являющего при виде блондинок скупую мужскую слюну, употребить в адрес наших барышень ненормативную лексику. Какое образование, какая математическая лингвистика. Б…, сэр, простите. Моше не пялься… тебе еще рано, а тебе, сердце мое, уже поздно.

Снобизм. Если не такие, как все, значит, неправильные. Это как стиляги пятидесятых, которые раздражали не столько чуждой идеологией, сколько шириной брюк. Помните у Маркова: «Душа, как брючки, стала узкой…».

Снобизм. Хотя и мы кое-где порой себе позволяем. Сказать про чурок черножопых, затем прислушаться к послевкусию, чтобы понять и оценить – это, может, и не оргазм, но чувство глубокое…, как пописать, когда очень хочется. «Шварце хая…», – иногда бросают презрительно ашкеназы. Тоже такая вот маленькая месть. Это ласковое почесывание своего снобизма, который даже тех, кто считает себя представителем культурной алии, периодически беспокоит, как Гондурас. И вот убейте меня, но я думаю, что почти поголовно мы уверены в том, что те места, которые они старательно… да не почесывают, а не уступают ни нам, ни нашим детям, не красят их. А почему? Да потому, что они, чур… черно…, короче, братья наши – и все.

Снобизм. Он внутри, как вирус, и ему подвержены все. Снобизм раздирает народы не хуже ксенофобии. Где был бы Израиль, если бы партия «Авода» не потратила десятилетия на то, чтобы перекрыть кислород марокканцам, йеменцам и др. Где было бы наше государство, если бы не пыжились они уже почти 20 лет решить наши проблемы на уличном уровне. То есть, девушек на панель, музыкантов на Дизенгоф и ИТР к метле. Однако наша почти молчаливая борьба (ну не считать же криком «Не могу молчать…» статьи в русскоязычных газетах, которые мы же и читаем про себя) – это тоже снобизм. Одинокий крик души Аркадия о том, что их журналисты – нули без палочки, это… при всем моем уважении, тоже снобизм. Нам западло поступиться принципами и объединиться в едином порыве. Нам слаще верить в свое превосходство и не садиться в одном поле с ними (то есть, такими же, как мы, олим), вспоминать Блока, посматривая на окрестности раскосыми от обиды глазами. Снобизм.

А патент? Патент простой. Если мы начнем по утрам делать зарядку, все репатрианты вместе, без различий. И зарядка-то простая. Просто выйти всем в поле вместе и… но только вместе и в одном поле. Тогда и снобизм наш, которого полностью не избежать, примет коллективные общие формы, и мы сможем сплотиться. Главное, это пусть даже нас назовут снобами. Но когда снобов миллион с лишним, это уже не снобизм, а идеология. А от этого не отмахнутся и не закричат нам, что мы – нули. Шалишь.