В столярной мастерской Кнессета ломают голову: то ли старый стол правительства расширять, то ли еще один стол добавлять. Такие вопросы администрации Кнессета приходится решать регулярно. Где те благословенные дни, когда число министров правительства законом ограничивалось восемнадцатью? Тогда министры в те редкие дни, когда они все вместе оказывались за этим столом (в дни судьбоносных голосований по бюджету или рискованных обсуждений вотумов недоверия) сидели просторно и комфортно в уютных креслах.

И даже такие объемные по габаритам министры, как Байга Шохат или Ариэль Шарон, не испытывали никаких неудобств. Сегодня министров 27, и это еще не предел. Ведь, например, министр абсорбции Яаков Эдри по совместительству еще отвечает за развитие Галилеи и Негева. А ведь это дополнительная обязанность сама по себе тянет на отдельный министерский портфель. Раньше за процветание этих краев отвечал вновь избранный президент Израиля Шимон Перес. А еще раньше эти обязанности возлагались на министра без портфеля. Вот и получается, что теперь Яаков Эдри одновременно и министр с портфелем, и министр без портфеля. Вообще, возможно, в этом совмещении есть некий глубокий смысл: ведь вполне можно объединить обе задачи, возложенные на одного министра, и сослать новых репатриантов на абсорбцию этих двух не самых процветающих регионов Израиля. В конце концов, именно такой была мечта Ариэля Шарона, министра строительства времен «большой алии». Недаром он организовал массовую застройку Сдерота и Нетивота, а потом его преемники долго мучились, заселяя эти новостройки «социальными случаями».

Ну да ладно, кто старое помянет... Тем более, что теперь поминать Шарону... Ему не до нас. И нам сейчас почти не до него.

Да и статья наша сегодня вовсе не о том... Кстати, я с легкостью необыкновенной перескочил с дел плотницких на дела министерские... Вернемся к нашим баранам... Нет-нет, я вовсе не министров имею в виду. Это же просто такая фигура речи, присказка. Так вот, все-таки решили нового стола не городить, а уплотнить министров, поставить им кресла поуже, да подлокотники убрать, так, чтобы в тесноте, да не в обиде. А если и в обиде, то не на кресла в Кнессете, а на кресла в правительстве. Причем, в данном случае, «кресло» - это уже не мебель, а должность.

Дела министерские

Министерская чехарда – дело в нашем правительстве обычное. Как-то провели очень сложные подсчеты (наверное, пришлось и логарифмы привлечь), сколько в среднем проводит министр на своем посту. Если эта цифра с того времени и изменилась, то только в сторону сокращения. А оказалось тогда, что израильский министр занимает свой пост 14 месяцев. Рекорд краткости, который уже вряд ли кому-нибудь удастся побить, и который вполне достоин книги рекордов Гиннеса, поставил «наш» Виктор Браиловский, бывший министром науки целые сутки,  24 часа. Он переместился в это кресло (впрочем, физически он даже этого не успел!) с поста заместителя министра внутренних дел. Тогда министры от партии Шинуй все передвинулись на одно кресло «вверх», из менее престижных министерств в более важные. Уж не помню, освобождение какого кресла привело к такой цепочке перемещений. Но через сутки после приведения Браиловского к присяге, Шинуй вообще вышел из коалиции, и наука израильская лишилась министра, который, может быть, единственный вообще понимал в деле, которым  собирался заведовать.

Вот и сейчас, вынужденный уход Гиршзона с поста министров финансов потащил за собой, как камень, пущенный с горы, целый обвал перемещений. Рони Бар-Он оставил кресло министра внутренних дел и стал министром финансов. Какое отношение имеет юрист по образованию к финансам, лучше не спрашивайте. Все равно не отвечу.  Но свято место пусто не бывает. И хотя место министра внутренних дел не слишком свято, в него тут же запрыгнул министр строительства Меир Шитрит. Таким образом, строительство осталось без политического присмотра. Ведь министры у нас осуществляют политические функции. В чем состоят политические функции министра строительства, не знаю, но на эту должность был передвинут министр абсорбции Зеэв Бойм, который был несказанно ряд оставить это даже не второ-, а третьестепенное министерство, по ничтожности значения которого может сравниться только министерство охраны окружающей среды. Я не важность задач имею в виду, а важность по внутриправительственной табели о рангах. Это ничего, что Зеэв Бойм ничего не смыслит в строительстве (если это не касается строительства его виллы). Он и в абсорбции ничего не понимал, когда становился министром этой самой, ну, как его... о!... абсорбции. Но, вступая в эту должность, он обещал научиться. И, хочется верить, научился. Жаль, что применить выученное на практике ему уже не удастся. Теперь будет учить строительство. А в министерство абсорбции, как я уже написал выше, пришел Яаков Эдри, для которого абсорбция репатриантов, вовсе не была мечтой всей его жизни. Марину Солодкину опять обошли на повороте, и поделом. Она уже давно сожгла все мосты, связывавшие ее с Эхудом Ольмертом.

Самое интересное, что все эти перемещения не вызвали никакого живого интереса у населения Израиля. А впрочем, что тут интересного? Ведь это так естественно... Ни на чью жизнь, кроме жизни самих министров, их семей и прочих приближенных, эти «эпические» перестановки не влияют. И нынешние министры такие же временщики в новых креслах, какими они были в старых. Время нынешнего правительства уже ведет свой обратный отсчет до даты публикации окончательных выводов комиссии Винограда по итогам Второй ливанской войны.

Война на ромашке

«Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет...» Кто из нас не гадал на ромашке. Похоже, теперь чем-то подобным занимаются в наших высших эшелонах власти. «Будет война с Сирией, не будет войны с Сирией, хотят  сирийцы переговоров, не хотят переговоров, соглашаться нам не переговоры, не соглашаться». «Хотят ли в Сирии войны, спросите вы у тишины...»

Но спрашиваем мы не у тишины, а, в основном, у наших разведслужб, в которых, как водится, согласья нет. Когда одна спецслужба говорит, что война будет вот-вот, другая тут же говорит, что войны вот-вот не будет. Лучше всего поступила газета «Маарив». Она опубликовала пять причин, почему война будет.

Вот они:

1. Сейчас сирийская армия проводит самые масштабные учения с 1973 года.

2. Гонка вооружений в Сирии набрала большие обороты после войны в Ливане.

3. Сирийская армия обновляет запасы на своих складах на случай войны.

4. Сирия сняла заграждения между Дамаском и Кунейтрой.

5. Влиятельные люди Сирии говорят о возможности военной акции.

Казалось бы, все ясно. На песенный вопрос «Хотят ли в Сирии войны?», хор вторит эхом: «хотят, хотят, хотят».

Но тут же тот же «Маарив»  обнародовал ровно столько же причин, почему войны не будет. Вот эти причины:

1. Сирия предпочитает политическое решение проблем.

2. Голанские высоты не находятся в числе главных сегодняшних приоритетов сирийцев.

3. Сирийцы знают, что воевать с Израилем очень тяжело.

4. Военная авантюра больно ударит и по без того неустойчивой сирийской экономике.

5. (Самая, на мой взгляд, замечательная причина!) Если бы сирийцы хотели начать войну, они бы ее уже начали.

Вот так и стоим мы в недоумении. С одной стороны, запугиваем сами себя скорой войной с Сирией. С другой, успокаиваем сами себя, что войны не будет, потому что ее никто не хочет.

Эх, жаль, что нет тотализатора на войну. Я бы непременно поставил круглую сумму (хотя мои сбережения далеко не круглые...) на то, что войны не будет. И наверняка выиграл бы.

Война с Сирией, по моему глубокому убеждению, может начаться только в одном случае: если мы ее начнет, прицепившись к какому-нибудь заурядному пограничному инциденту.

Демократия по Гайдамаку

Вообще, вы обратили внимание, что целых две недели практически ничего не было слышно о Гайдамаке. И не случайно... Гений пиара (это я так, с некоторым преувеличением пишу) вполне логично понимал, что славы в эти две недели искать бессмысленно, всех затмили дамочки «алеф-1», «алеф-2» и прочие буквы израильского алфавита, Мени Мазуз и немного даже Моше Кацав. Трудно представить, что должен был совершить Гайдамак, чтобы отвлечь публику от порнотайн президентской резиденции. Разве что, закрутить роман с английской королевой. Но в понедельник он все-таки поймал тот короткий отрезок времени, когда первая волна мазузо-кацавского скандала уже схлынула, а вторая, которая нахлынет во вторник будущей недели во время слушания дела о юридической сделке Кацава в БАГАЦе, еще на нахлынула. Поймал момент и сообщил нам о том, что его движение «Социальная справедливость» (ох, уж эти миллиардеры-социалисты!)  преобразовывается в партию. Которая, конечно же, станет умом, честью и совестью нашей эпохи.

Вообще, впервые в истории Израили, как мне кажется, (если я не прав, пусть старшие товарищи меня поправят) создается частная партия. Что вполне естественно в период тотальной приватизации. Нет, конечно, и «Исраэль ба-алия» со временем превратилась в частный проект Натана Щаранского, но там хоть сохранялись формальные признаки «управляемой демократии». Подозреваю, что именно у Щаранского передовой опыт демократического правления перенял Владимир Путин. А уж, что касается НДИ, так там и этого не было, но, опять же, хотя бы по уставу НДИ не является частным проектом Авигдора Либермана. А партия Гайдамака, в сущности, совершенно зря называет себя «Социальная справедливость». Так и стоило бы ее назвать «Партия Гайдамака». Ведь, согласно          

партийному уставу (если верить прессе) за Гайдамаком закреплено право личного формирования избирательного списка и назначения министров от персональной партии (если дело дойдет до этого). Гайдамак утверждает, что по результатам опросов общественного мнения, если бы выборы были сегодня, он получил бы под распределение от 17 до 23 мандатов. Думаю, что на самом деле эту цифру следует делить, как минимум, на пять, но, в сущности, кто это может проверить, тем более, что выборы не сегодня, и не завтра. А у Гайдамака, как мы уже знает, «семь пятниц на неделе».

И завершая эту статью, я с огромным удовольствием сообщаю вам, что на целую неделю уезжаю от жары и всех склок, и даже от дела Кацава в прохладные края... Так что, встретимся с вами через две недели.