Февральская книжная выставка естественным образом сопровождалась «массовым заездом» не только издателей, но и писателей – без них это не была бы настоящая выставка. Ну, а любовь «русской улицы» и в России, и в любой стране мира, где «есть такая улица» (а где ее нет?..) к чтению, давно уже ставшая темой не только исследований, но и споров с анекдотами, естественным образом совместилась и с приездом достаточно большой группы писателей с этой «улицы». Реакция, кстати, на них была самая разная – и в прессе, и, особенно в Интернете, за последние недели появилось множество мнений, спектр которых даст сто очков вперед самой радужной радуге.

У меня, собственно, в планах не было ни на выставку съездить, ни на встречи пойти – просто потому, что выдалась та неделя сильно загруженной, а вовсе ни по каким-то снобистским соображениям. Да и «писателей я люблю больше в виде книг» (очень удачная фраза, встретившаяся мне в «Живом журнале»)... Но планы «работать, работать и работать» в эту книжную неделю все-таки я нарушил – и, честно говоря, до сих пор этому рад, и радоваться буду еще долго.

У вас никогда не было встреч, во время которых постоянно присутствует ощущение радостной полуреальности? Мне несколько раз случалось оказываться в такой ситуации – в основном во время концертов таких джазовых музыкантов, которые для меня всегда были «звуком с пластинки» и как-то никогда не представлялось, что можно слушать их вживую, в зале: МикКой Тайнер, Джордж Бенсон... Такое, знаете ли, странное ощущение: то ли ты от музыки получаешь удовольствие, то ли от того, что «вон он там играет – а я тут слушаю».

Примерно с таким вот ощущением я ехал на встречу с Анджеем Сапковским, польским писателем-фантастом. У меня есть свой (спорный, конечно, но зато – свой) критерий качества литературы: если я время от времени беру книгу с полки, открываю наугад и читаю с любого места до конца. Книги Сапковского я именно так и перечитываю, раз в пару месяцев. И все дни до встречи меня то самое ощущение полуреальности так и не оставляло – но оно куда-то исчезло буквально с первых минут. Так что теперь я благодарен пану Анджею не только за его книги, но и за удовольствие разговора с ним.

Пан Анджей, как специалист по торговле стал писателем?

Не просто специалист по торговле – по торговле пушниной, да. Думаю, что еще когда я был «тем», во мне уже определилось «это». Первая книга, правда, вышла очень маленьким тиражом, но вторая была уже совсем «как настоящая». Я понял, что она нечто означает в моей жизни, что это – придорожный камень, по которому я могу определить свой путь дальше.

И вам не захотелось заниматься бизнесом?

Нет, мне уже тогда интереснее было писать, я сам в это поверил – правда, согласных со мной тогда почти не было.

Даже жена не верила?

Вначале – даже она; но моя жена стала именно тем человеком, который сказал мне «пиши, я верю, что получится хорошо». Если бы она тогда меня остановила – дурак, что ты такое задумал, как ты вообще на жизнь собираешься зарабатывать, ты что... – если бы она сказала хоть слово в таком роде, я бы наверняка поискал бы себе какой-то работы по специальности. Но она сказала – «это твое решение, раз ты так решил, значит, это правильно».

Говорят, что книгу, пока вы не закончили, вы не показываете никому.

Да, ни одному человеку

И даже жене?

И даже ей

Так откуда же она знала, что у вас получится?

Потому что она знала меня, потому что она знала, что я такой человек – если решил, то это твердо, продумано, никогда не с бухты-барахты. Я свою решения всегда обдумываю и в них всегда есть шанс на успех – не 100%-й, но есть. Так вот она мне поверила – и я стал писателем.

Вам никогда не говорили – «чего ты книги взялся писать, лучше иди занимайся торговлей»?

Говорили. Ну что ж, пусть говорят. Меня это не очень волнует, я в себе уверен; поэтому, кстати, и книгу не показываю никому, пока не закончу – даже издателю, с которым, конечно, мы потом много работаем над книгой: он мой «главный фильтр», от которого я принимаю много замечаний, исправлений, коррекций. Но – не по сути книги: никто, даже издатель, не может указывать мне: что ты сделал, ты не того героя убил, а эти почему у тебя не поженились, а этот не туда поехал... Нет, это не разрешается никому – это только мое.

Сколько в вашей работе импровизации, а сколько – запланированности: бывает, что прямо по ходу работы вы решаете изменить сюжет, судьбу героев?

В мелочах – да, меняю, и не так, чтобы редко; но – в мелочах. Я обычно берусь писать только после того, как все для себя решу, после того, как план книги выстроен – и фактически никогда от этого не отклоняюсь. Я ведь редко пишу книгу хронологически, так, как ее читает потом тот, кто ее купит; часто бывает, что эпизоды последних частей книги написаны, написаны какие-то куски начала, середины – но не обязательно написано «страница за страницей», как это выйдет к итоге. Это я могу делать, потому что план я все время знаю, держу в голове – ну, я такой вот очень организованный человек. Я знаю, как буду «пробиваться от пролога к эпилогу», как пел Окуджава.

Однажды у меня так получилось, что начало и конец книги был готов, а с серединой застопорилось – это когда я писал пятую книгу серии «Ведьмак». Издатель, конечно, знал, что я стал пить много водки или ухлестывать за девушками вместо работы, но он беспокоился. И он мне говорит: слушай, публика – дура, кто там знает, что будет в книге, давай выпустим начало, скажем, что это пятая часть «ведьмачей» серии, а потом будет еще шестая, а? Нет, сказал я ему, все есть в голове, не волнуйся – и как мы выпустим начало, если уже есть и финал, только середины не хватает?

Вы «закрыли тему» с книгами о ведьмаке Геральте? Больше о нем не будете писать?

Не буду – но должен признаться, что мысли о нем постоянно приходят мне в голову.

Серия «Ведьмак» – просто экстра. Вы не боитесь, пан Анджей, остаться навсегда «Саокавским, который написал «Ведьмака»»?

Да я бы не возражал – все лучше, чем остаться Сапковским, который не написал ничео хорошего...

Знаете, в студенческие годы я очень много занимался, старательно, так меня воспитали мам и папа. Иногда я приходил и просто с ног валился – но все равно, вместо того, чтобы поцти спать, садился читать, потому что были такие книги, без которых я не мог дня прожить. Это были «Три мушкетера», это был Толкиен...