Я лично не считаю все оставшиеся города Германии стоящими жизни одного британского солдата. (29.03.1945 Артур Харрис, командующий Королевскими Воздушными силами)

Мне кажется, что настал момент, когда вопрос о «ковровых бомбардировках» немецких городов следует рассматривать с точки зрения наших собственных интересов. Если мы захватим полностью разрушенную территорию, возникнет проблема с размещением нас и наших союзников. (01.04.1945 У. Черчилль, премьер-министр Великобритании)

Его красота создана за тысячу лет и разрушена за одну ночь. (Эрих Кёстнер о Дрездене.)

Выступавшие на церемонии проявляли в своих речах сдержанность, никого конкретно не обвиняя в этой трагедии. Большинство выступивших говорили, что события 60-летней давности привили им ненависть к насилию на всю жизнь.

Поминальная церемония в Токио, к 60ти -летию его бомбардировки.

Посещение Дрездена пробуждает мысли о справедливом соотношении преступления и наказания. Впервые я приехал туда в 1984 и своими глазами увидел некоторые следы того ночного налёта, 13 февраля 1945, который практически полностью уничтожил Дрезден. Ещё сейчас помню свою радость по поводу пусть малого, но возмездия, постигшего немцев, не гитлеровцев, а именно немцев. Помню, и не стыжусь, ибо возмездие это после войны и блокады, на фоне первых сообщений о фактически полном уничтожении евреев на оккупированных немцами землях было отнюдь не чрезмерным.

Стоя в том, 1984, у развалин Фрауен-кирхе, в самом центре Дрездена, я обратил внимание на нечто вроде обелиска с надписью, глубоко меня задевшей: «В память о невинных жертвах империалистической бомбардировки Дрездена». Я выделил курсивом невинных, ибо допускаю, что этого слова и не было. Но мне хватило и «империалистической» и, особенно, «жертв». «Это они-то жертвы?!», - сидело у меня в голове. Нет, и в 84ом, как и в 48ом жители Дрездена 1945 были для меня не жертвами, но объектами законного возмездия.

И вот я опять в центре Дрездена, у вновь отстроенной Фрауен-кирхи, сравнительно близко от которой расположена новая, не восстановленная, но построенная почти на том же месте синагога. Тщетно ищем мы с женой «империалистический» обелиск, не верим своей памяти, расспрашиваем прохожих. Выясняется – обелиск ликвидирован после воссоединения Германий. Чего в ликвидации было больше – нежелания оскорблять внезапно «приблизившихся» людей с Запада или осознания виновности жертв бомбардировки? Трудно сказать. Но весь облик Дрездена, разительное несоответствие осколков уцелевшего и восстановленного, действительно красивого далёкого прошлого, и того, что сменило его за прошедшие после войны шестьдесят лет, преподаёт наглядный урок: за войну пришлось заплатить, и немало.

Именно сильный удар, разумеется, не сводящийся к бомбёжкам городов, но включавший, как наиболее важный компонент, разгром немецкой армии советскими войсками и силами союзников, дал воистину незабываемый урок. Оказалось, что немецкому народу для благополучнейшего существования вполне хватает своего «жизненного пространства». Как всегда, правильна затёртая формула: битиё определяет сознание. И справедливость её определённо не ограничивается временными и пространственными пределами Второй Мировой войны.

Конечно, Дрезден уже довольно давно в значительной мере - символ. Подобно ему, или даже ещё более сильно, были разрушены налётами английской и американской авиации, а позднее, после войны, отстроены вновь с конструктивистским убожеством все крупные и множество средних и мелких городов Германии. Некоторые, к примеру, Кассель и Маннхайм, были в процессе налётов полностью ликвидированы. Однако нигде число человеческих жертв не было так велико. За ночь13 и 14 февраля свыше одной тысячи самолётов, английских «Ланкастеров» и американских В-17, сбросили на Дрезден более 5000 тонн бомб – фугасных и зажигательных. Возник высокотемпературный, самоподдерживающийся пожар, вызвавший смерч, направленный к огненному центру. Было разрушено 80% городских построек. Число погибших по имеющимся оценкам  составило примерно 100000 человек.

Во время войны, на уровне руководства стран антигитлеровской коалиции и высшего военного командования, обсуждалась правомерность «ковровых» бомбардировок Германии, поскольку они, как было заранее ясно, вызовут гибель невооружённого, или мирного, населения и уничтожение не только складов оружия и заводов по его производству. Один из лидеров союзников, подытоживая дискуссию, сказал про население примерно следующее: «Оно мирное, когда спит. Проснувшись, оно делает оружие, которым убивают наших солдат». Подобное соображение убрало моральную преграду для бомбардировок, включая атомные атаки Хиросимы 6 августа и Нагасаки 9 августа 1945. От обеих атомных бомбардировок погибло примерно 110000 человек, и более 50% строений было разрушено[1].