Искушенная леди:  Часть 6, серия 12 (Продолжение)
Когда в половине второго ребята вернулись на "Правду Востока", толпа увеличилась настолько, что запрудив проезжую часть, перекрывала движение транспорта. Милиция натянула веревку между деревьями, растущими по краю дороги и загоняла толпу на тротуар за эту ограду. На ступенечках, ведущих в кассу, стояли две шеренги мильтонов, между которыми протискивались отдельные счастливчики, оказавшиеся в голове очереди.

Еще несколько милицейских наводили порядок у входа в здание, ведь вместе каждым счастливчиком, имевшим на руках билет, в дверь норовили прорваться еще и несколько "зайцев". Короче, атмосфера была крайне скандальной! И еще беда была в том, что служебный вход вел в зал из двора, а ворота с калиточкой - рядом с дверью кассы. Пришлось пробиваться. Мильтоны, правда, с пониманием отнеслись к розовым билетикам, которыми размахивали дружинники, и помогали им проталкиваться сквозь толпу.

   И вот, фу-х! Взмыленные, абсолютно мокрые, они, наконец, во дворе, у тихого служебного входа! Левино место оказалось в третьем ряду амфитеатра, справа, довольно близко к сцене, кресло номер 9, а левее себя, кресел через 15, он увидел Вовку Беспамятникова. Куда усадили Юзю и Леху, Лева вначале не заметил.

   Зал заполнялся. Справа от Левы уселась солидная пожилая пара - он в сером костюме и полосатом галстуке с орденской планкой на пиджаке, она - тоже в костюме - строгом английском, темно-синего цвета и со значком депутата горсовета на лацкане. Место слева оставалось пустым. Лева от нечего делать глазел на зал. А вон и Юзя - как раз напротив, но двумя рядами выше! А через три кресла от него - "армян" Бершадский с яркой блондинкой в очень открытом блестящем платье. Потом нашелся и Леха - в партере... И, глядя на зал, Лева подумал, что у Георгия Иваныча информация все-таки неточная. Публика состояла, большей частью, из молодежи, неизвестно какими судьбами заместившей передовиков производства и партхозактив. Впрочем, вспомнив эпизод Олега с "армяном", можно было себе представить, как...

   Первый звонок. Наиболее счастливым обладателям входных билетов удалось рассесться на ступеньках, большинство же стояло, втиснутое на яруса. И вот - третий звонок, билетеры закрывают двери. Надо отметить, что в те отдаленные от нас времена и в тех краях, где жил Лева, еще понятия не имели о кондиционерах, и зал, построенный лет за семьдесят до того каким-то виртуозом русского зодчества, прилично проветривался естественным образом. Воздух был довольно чист, однако, температура в зале была, как на улице, то есть, под сорок... Физика, никуда не денешься!

   В центре полукруглой сцены возникло яркое пятно, а зал медленно погружался в темноту.

   Какой-то парень, стоявший на ступеньках, подскочил к пустовавшему рядом с Левой месту и плюхнулся в него. В это время приоткрылась дверь ближнего входа, послышался тихий разговор, и Лева увидел женщину, протискивающуюся по его ряду. "Где здесь десятое место?" - шепотом спрашивала она. "Вот, слева от меня!" - показал Лева. "Но там же кто-то сидит!" - голос женщины показался Леве знакомым. Бескакотова!? - "Светлана Павловна, вы?" - "Да, я, здравствуйте!".

   Тут Лева вообразил себя "мужиком при исполнении" и строгим голосом спросил у соседа, его ли это место? Тот что-то промямлил, но подошла билетерша с фонариком и убедившись, что билет на это место у вновь пришедшей, привычным твердым тоном заставила парня уйти...

   А между тем на сцене уже появлялись музыканты, все - в алых костюмах и белых рубашках. Джаз был "белый", лишь трубач, ударник и пианист - из "мурзинов".

   Музыканты выходили по одному и сразу же начинали негромко наигрывать нечто. Казалось, что каждый играет что-то свое, как бы репетируя не связанные фрагменты. Но вот, наконец, в центре светого пятна возник он, сам - Джекки Уайтмен! Это был плотный, причесанный на прямой пробор седовласый мужчина в роговых очках и с золотистым саксом. К тому моменту разрозненная игра сформировалась потихоньку в членораздельный свинг, и не успел Джекки поднести мундштук сакса к губам, как зал сотрясся от безумных апплодисментов и криков: "Браво!", "Джекки!".

   Сидящая слева Бескакотова, подпрыгивая в кресле, нещадно колотила в ладошки, задевая Леву мягким локтем. Восторг ее лица был виден даже в полумраке. Зато справа царил полный штиль. На глазах номенклатурной пары - лишь удивление...

   Джекки слегка поклонился и заиграл.

   Левино музыкальное образование было нулевым. Его память держала в голове некоторое количество джазовых мелодий, списанных с цейлонского эфира или с других магнитофонов, куда их неизвестно как занесло, и, не считая недавно приобретенного у Олега "Луи энд Эллы", лишь однажды довелось Леве держать в руках диск Армстронга, странный такой диск, алюминиевый, выпущенный в Америке еще до войны. И Лева почти не знал названий пьес и, вообще, его представление о джазе было, как бы сказать, примитивно-хрестоматийным, воспитанным, по большей части, на крутившемся в цикле репертуаре, скомпонованном цейлонской музыкальной редакцией.

   Первая исполняемая пьеса оказалась незнакомой. Джекки объявил ее, буркнув что-то по-английски, но это опять вызвало бурю апплодисментов и разобрать его слова не удалось. Но музыка была великолепна! Она переливалась нахлестывающими друга блюзообразными волнами. Возвращавшимися, но каждый раз - новыми, и в каждой части с новым солистом. Но Джекки, даже аккомпанируя кому-то своим саксом, царил в этом пиру звуков. Но вот дошла, наконец, очередь и до его соло. Саксофон запел что-то чувственное, женское, пианист рассыпал вопросительные синкопы, трубы и тромбоны тихо подвывали саксофонной тоске. Наконец, сакс запел чисто человеческим обиженным голосом. И как бы в ответ бацнули тарелки, взревели трубы и ударник затихающей дробью завершил пьесу.

   Что творилось! Таких апплодисментов зал Свердлова не слышал, видимо, никогда, разве что, может, предыдущим вечером? Многие аплодировали стоя, выкрикивали "Браво", некоторые даже свистели, что, по представлению местной публики еще со времен фильма "Валерий Чкалов" считалось американским способом выражения одобрения. Слева, обдавая Леву терпким запахом незнакомых духов неистовствовала Бескакотова. А он, бедняга, разрывался от желания бурно выразить восхищение и понимания, что сдерживать ему никого не удастся, не со Светланы же Павловны начинать? Вот уж нет!

   Удивленная, по-видимому, Левиной показной индифферентностью, Бескакотова повернулась к нему и спросила: "Неужели не нравится?". И тогда Лева тоже зааплодировал.