Дом-музей Альбрехта Дюрера. В пятиэтажном доме восстановлены и сохранены утварь, кухня, кладовые, спальни, мебель, печатный пресс, мастерские. Главное - занимающие все стены картины и гравюры. В аутентичной обстановке они воспринимаются глубже, чем в музеях. В книге отзывов записи на всех языках. Есть одна и по-русски: «Никогда не думала, что попаду сюда и увижу это чудо. Спасибо вам!». Откуда автор - не известно.

Поэтому после своей записи пишу большими буквами: ISRAEL.

На площади перед музеем огромных размеров, кошмарный бронзовый заяц. Он, очевидно, должен напоминать о знаменитом дюреровском зайце и функцию эту выполняет, но именно поэтому кажется еще отвратительнее.

 Замок в парке. Здесь выставка: «Нюрнберг 1933-1945». После великого Дюрера смотреть во что превратили этот город нацисты? В городе много югославских представительств и союзов - разбросала беженцев война. Музей югославских художников-примитивистов очень хотелось посетить, но не удалось: визит нужно было заранее согласовать. Заглянули сквозь полуприкрытые жалюзи: тесное помещение, стеллажи, на которых многие сотни пронумерованных картин, - скорее склад, а не музей.

 Когда-то Нюрнберг славился призводством игрушек. В детстве мне довелось поиграть нюрнбергскими оловянными солдатиками. Тончайшее литьё воспроизводило детали оружия, мундиров, снаряжения. Мастера ничего не упустили: сбруя лошадей, ружейные мушки, штыки, шпоры на сапогах, пуговицы на мундирах наполеоновской и более поздних эпох отчетливо различались на трехсантиметровых фигурках. Раскрашенные вручную солдатики казались произведениями ювелира. Яркие краски на них не тускнели и не отслаивались. Продаются такие солдатики и теперь: девушки в магазине раскрашивают их тончайшими кисточками, глядя через лупу - работа для часовщика. Цены фантастические: 60-70 марок за наполеоновского пехотинца. За кавалериста больше сотни. С пластмассовой дешевкой Гонконга и Тайваня конкурировать невозможно. Нюрнбергская монополия умерла, а игрушки превратились в музейные экспонаты. Отсюда и цены. Только фанатики-коллекционеры готовы платить такие деньги.

 Как жаль, что нужно возвращаться в Мюнхен. Нюрнберг остался позади, но его улицы все еще перед глазами. Знать бы заранее, какой это город!

 И вдруг я вспомнил…

 В 1955, через 10 лет после войны, я встретил его в уютном закарпатском городке. Он был барабанщиком ресторанного оркестра. На покрытой крупными рыжими веснушками руке Миклоша синела освенцимская татуировка: «А» и шестизначный номер. Мы разговорились. Не мне судить, насколько правдив его рассказ, привожу полностью то, что удержалось в памяти.

 В начале 1945 года немцы посылали заключенных расчищать развалины в разрушенном американскими бомбардировками Нюрнберге. Их привозили в крытых грузовиках из окрестных до самого Бухенвальда лагерей и на целый день оставляли работать без охраны - в Германии не скроешься! К тому времени большинство жителей покинуло город, разбежавшись по деревням. Заключенные пользовались иллюзорной свободой: днем - делай, что хочешь,  вечером -возвращайся к своим палачам. Заключенные-«хефтлинги» поднимались на уцелевшие этажи и довольно часто находили продукты: консервы, муку, сухари, а если сильно повезет, и курево. И совсем уже праздник, если попадалось спиртное. То, что не вызывало подозрений охраны, проносили на себе в лагерь. Уцелевшую мебель, зеркала, картины, рояли выбрасывали из окон. Если не удавалось протолкнуть в окна, разбивали, доламывали, сжигали на месте, не оставляя в доме ничего пригодного. Приходилось раскапывать заваленные входы в бомбоубежища. Иногда там находили еще живых немцев… Их безжалостно убивали лопатами, кирками, чем придется. Убивали абсолютно всех: стариков, женщин, детей. Драгоцености, деньги забирали.

 - Сколько лет тебе было? - спросил я.

 - 16.

 - Ты тоже..? - потрясенный услышанным, я боялся договорить.

 Миклош долго смотрел на меня:

 - Того, кто вышел из немецкого лагеря, об этом не спрашивают… Осенью 1944 мою семью привезли в Аушвиц из Будапешта. Младший брат успел положить в ботинки камни, чтоб казаться повыше - мы знали, что нас ждет. Офицер послал родителей и маленькую сестру налево, меня и брата направо. Родители грустно улыбнулись, и в эту минуту офицер, поколебавшись, вернул брата и отправил за ними. «Du bist zu klein», спокойно сказал он. Из всей семьи выжил только я … Дым из трубы крематория - все, что от них осталось. Я видел этот черный дым каждый день в течение нескольких месяцев, пока нас не перевели в другой лагерь… В команды набирали евреев из разных мест. Мы – венгерские, считались еще гуманными. О том, что делали польские, лучше не говорить. Но даже мне трудно вспоминать, что творили в бомбоубежищах евреи из варшавского гетто, - закончил свой рассказ Миклош.

Встречались мы и после, но к лагерной теме не возвращались, говорили о другом…