Во-первых, gottfrid заслуживает уважения искренностью суждений и готовностью отстаивать их в заведомо неблагоприятных для него обстоятельствах, когда свои возмущаются ("Как ты мог?"), а чужие злорадствуют ("Все они такие, только ты, дурачок, случайно оказался в этом непристойном гадюшнике. Уходи оттуда, мы тебя любим!").
На заявленную таким образом поддержку чужих Габи не пытается опереться и держит линию обороны там, где он сам определяет ей быть. Всё это лично мне симпатично, независимо от согласия или несогласия с ним в конкретных вопросах.
Во-вторых, обсуждаемый фильм безусловно представляет собой профессионально сделанную "подставу", т.е. продукт заведомо тенденциозной и не ищущей объективности журналистики.
В-третьих, сделать такую "подставу" в Хевроне нетрудно, поскольку многие из живущих там евреев если не постоянно, то очень часть ведут себя так, что их поступки выглядят возмутительно даже в глазах умеренно расположенного к ним наблюдателя и, тем более, в глазах публики равнодушной или враждебной. Увидеть в Хевроне нечто подобное сцене из репортажа про г-жу Алькоби легко именно потому, что весьма одиозный для постороннего взгляда тип поведения считается там одними - нормальным, другими - вполне допустимым.
Вышесказанное неизбежно ведёт к вопросам о том, хорошо ли я знаю хевронскую жизнь и чтó за сцены мне там доводилось видеть. Не могу сказать, что бываю в Хевроне очень часто, но всё же бывал там многократно - и по месяцу (в качестве резервиста), и краткими, на день-два, наездами (по работе, в гостях у друзей, на различных общественных мероприятиях). В целом мне представляется, что я знаю и ощущаю ситуацию в Хевроне несколько лучше, чем большинство участников ведущейся дискуссии. Что же до конкретных сцен, то их я описывать не стану. Скажу лишь, что будучи в Хевроне на Песах 1998 года, когда там отмечалось 30-летие воссоздания еврейской общины города, я пожалел о том, что приехал туда с детьми. Уличная сцена, свидетелями которой мы оказались, была отвратительна. Сцена мелкая и, по всем признакам, заурядная, но красноречивая в такой степени, что дети растерянно смотрели на меня, ожидая, что своим поведением я покажу им, как относиться к увиденному.
В-четвёртых, я хорошо понимаю, что в отсутствие реального государственного проекта по развитию еврейской общины Хеврона этот город, с присущим ему максимальным трением между евреями и арабами, неизбежно становится "зоной экстрима", привлекающей людей особого типа. В частности, людей склонных к определенной пластике доминирования в условиях каждодневной, т.е. уже бытовой конфронтации с арабскими соседями. В цивилизованном обществе это качество настолько не ценится, что не получает развития у "склонных" и/или компенсируется у них благоприобретёнными навыками социального поведения. Но в Хевроне предельно внятная, т.е. предельно грубая пластика доминирования оказалась востребованной.
Условным аналогом этой ситуации можно считать – со всеми необходимыми оговорками – ментальную атмосферу какого-нибудь гипотетического спецназа. Отчаянные башибузуки (зверский взгляд, пена у рта, зажатый в зубах кинжал) бывают нужны всякой армии. Их дело – рваться с цепи, но, разумеется, при наличии твёрдой руки, держащей ту цепь или отпускающей её сообразно рационально трактуемым обстоятельствам.
В-пятых, проблема "хевронских башибузуков" состоит в том, что в отсутствие внятного национального проекта по заселению города они оказались предоставлены сами себе и, утратив сознание авангарда национальной армии, стали этаким партизанским отрядом с собственным, не зависящим от "устава" кодексом поведения.
В-шестых, для всякого, кто разделяет цели еврейского присутствия в Хевроне, но при этом осознаёт негативные стороны партизанщины, любая публичная сцена a la нежное исполнение песни "Шармута" г-жой Алькоби создаёт проблему. Даже в отрыве от морального аспекта (в существенной мере нейтрализуемого принципом à la guerre comme à la guerre, но всё же не исчезающего полностью) остаётся аспект прагматический: кому это выгодно? Хевронская публика, сильно продвинувшись по пути ментальной изоляции от остального израильского общества, очень часто не осознаёт объективных последствий своего поведения. Люди там и без специальной "подставы" несут иногда в микрофон такое, что кажется, будто они намеренно пытаются себе навредить. Та же мадам Алькоби открыто, под запись, говорила журналистам вещи, недвусмысленно подрывающие кейс защиты собственных прав, столь актуальный для поселенцев сегодня. Мне кажется, что именно этот момент был затронут Габи, когда он написал, что с такими друзьями враги не нужны. В общем и целом я с ним согласен.
В-седьмых, проблема растущего ментально-политического разрыва между "армией" и "оторвавшимся авангардом" заслуживает самого серьёзного к себе отношения. Здесь далеко не всё от "авангарда" зависит, но следует элементарным образом понимать, чем могут быть чреваты его иллюзии в духе "мы тут сами с усами, на тель-авивских либерастов и иже с ними нам наплевать".
Прежде всего, никакого "сами с усами" не существует. Верить звучащим иной раз заявлениям о том, что "нам ЦАХАЛ только помеха, оставили бы нас тут одних, и арабы сразу бы разбежались отсюда", могут только очень наивные люди, начисто лишённые понимания того, в каком мире они живут. Далее, в расширении "иже с ними" посредством сцен a la г-жа Алькоби поселенцы не могут быть заинтересованы. Иначе говоря, для хевронской общины (как и для поселенцев вообще, но в Хевроне этот вопрос стоит особенно остро) игра на увеличение разрыва с израильским большинством через намеренное его эпатирование абсолютно бесперспективна.
Выбрать в существующих условиях правильную тактику, сочетающую возможность поселенческой инициативы с сохранением и, желательно, укреплением связей с израильским большинством, очень не просто. Но провоцировать израильское (и мировое) общественное мнение сценами откровенного хулиганства на этнической почве есть дело заведомо контрпродуктивное. Про такое говорят: "Это хуже, чем преступление, это - ошибка".
Источник – «Живой журнал» yaqir_mamlal
