Если кому-то кажется, будто бы писать о повадках и привычках израильтян, среди которых живу последние пятнадцать лет было легко, то они, конечно же, ошибаются. Но зато любопытно, и в результате даже стало интересно: что же получилось.

Если вспоминать о русском характере было тягостно, так это правда. И нескромно с моей стороны, следует добавить. Совсем не хотелось кривить душой, но и говорить пакости, обливать грязью, высмеивать странности и чудачества, тоже не мог. Находясь в другой стране, приняв другое гражданство, живя среди иного народа, грехом было бы осуждать прежнюю жизнь. Тем более, за скобками остались многие знакомые, чудесные и талантливые люди, живущие там, где они родились, почитающие естественным жить в лоне русских традиций и русской культуры.

Хотя я понимаю: сказавши  А и Б, обязательно переходи к В, но очень уж не хочется.

Скорей всего не то, чтобы не хочется, но трудно осмелиться писать о еврейском современном характере – тяжело это и даже невыносимо.

Что-то есть странное и пугающее в таком бестрепетном, почти холодном анализе: будто бы смотришь на самого себя со стороны, оглядываешь экспонат строго научным взглядом. И что же ты видишь: закомплексованного типа с большим горбатым носом, с каштановыми или черными волосами, карими глазами, скорее всего скрытыми стеклами очков, с быстрой и правильной речью, с неувядаемым интересом к жизни.

Процесс исследования напоминает записанную на пленку свою же речь. Позднее, когда начинаешь ее прослушивать, мороз дерет по коже, потому что она кажется тебе до отвращения знакомой, но чужой, как будто бы препарированной. Потому что негоже человеку на самого себя со стороны смотреть.

- Ради чего такое надругательство? - спросите вы.

Ответа не ждите, потому что сам его не знаю. Если кто-то на этом месте отодвинет статью в сторону, то никакого протеста с моей стороны не встретит.

Я бы и сам не осмелился читать. 

Оглянемся на прошлое

«Еврей в этом мире всегда боролся до конца, во все века творя чудеса, и делал он это со связанными за спиной руками»  (Марк Твен)

После всех этих отговорок, оттяжек и недоумений обратимся к истории.

Во-первых, тот местечковый театральный еврей, который так живописно и точно был вылеплен Шолом - Алейхемом и Менделем Мойхером Сфоримом, тот карикатурный тип шлимазла-мудреца, который почему-то сохраняется и даже тиражируется на русско-еврейской сцене как псевдообразец подлинного Еврея, - давно и безвовратно исчез. Медленно растаяла в тумане времени его нелепая худая фигура, наряженная в черный лапсердак, из-под которого выглядывают нити цицот, обутого в начищенные сапоги; забылась его картавая речь и торопливые выразительные жесты неугомонных рук, погасли его черные мечтательные глаза мудреца, сгинул, как будто бы и не жил никогда. В веселой драке красных казаков с белыми случайно попался он под пьяную руку. Его семью вырезали, дочь обесчестили, его самого, вырвав жидкую бороденку, вздернули под зычный гогот казаков.  Об этом писал в конармейском дневнике одесский еврей Бабель, на глазах которого и развернулась первая грандиозная Катастрофа русского еврейства – гражданская война. «Какая мощная и прелестная жизнь здесь была. Судьба еврейства. Разлетается жизнь, я на большой непрекращающейся панихиде». 

Во-вторых, отметился новый тип советского еврея, гражданина новой страны Советов, отринувший прах прошлого, отошедший от религиозных заветов отцов и сблизившийся с новой властью. Но советская власть не спасла его от второй не менее страшной Катастрофы – Шоа, бездны, в которую рухнула старая идишистская цивилизация Европы. За ее судьбой и падением наблюдал другой ассимилированный еврей Илья Эренбург, который хладнокровно описал весь процесс.

В-третьих, новая еврейская интеллигенция, взращенная и взлелеенная на лозунгах передового учения, бежавшая впереди всех к светлым идеалам коммунизма, учившая коренное население любви к родине, пытавшаяся слиться в страстном порыве, навеки и навсегда с советским народом,  - так вот эта еврейская элита была почти полностью уничтожена молохом сталинских репрессий. По неполным данным в 30-ые – 40-ые годы было посажено, репрессировано, лишено прав, попросту расстреляно свыше 150 тысяч граждан еврейской национальности. Как вы уже догадались и за этим процессом следили внимательные глаза писателя еврейского происхождения: Василия Гроссмана. 

Русское еврейство несмотря ни на что все же смогло выжить и оправиться. Вот об этом – то чудом сохранившемся типе, мы и говорим.

Даже неглубокий, почти конспективный экскурс в русскую историю показывает, что главным делом сохранившегося еврейства было выживание, выкарабкивание из братской могилы, сохранение своего семени. Для этого все средства и способы были хороши. Потому в подсознание современного русского еврея с детских лет было заложено чувство страха, неуверенности, желание не высовываться, подавить естественные порывы, съежиться и перетерпеть обиду, забыть язык и обычаи, слиться и мимикрировать, чтобы тебя не выделили, не разоблачили, приняли за своего. Буквально на глазах одного поколения русские евреи, живущие в больших городах, потеряли родной идиш, отвернулись от обычаев, переняли привычки окружающих народов.

Но кто может бросить в них камень осуждения? Лишь тот, кто не жил там.

Не забудем настоящее

«Еврейское религиозное воспитание и обучение склонны культивировать пассивность. Евреи-хасиды больше всех были готовы к восприятию своей судьбы как воли Божьей, ссылаясь на Священное Писание...» (Пол Джонсон)