В жизни моей семьи случились две собаки, каждая отрезком жизни в 15 лет. Первая, названная Малышкой, поскольку была подарена нам в её две недели отроду, была сердечным существом. Если было на душе неспокойно, стоило прижать её к себе, такую тёплую и всё понимающую, и боль отпускала. Меня любила безмерно! Хотя, казалось, были дети, и с ними ей должно было бы быть интереснее, чем со мной, замотанной всякими делами-заботами-работой.

 

Дети обиженно высказывали предположение: "Это за то, что ты её кормишь".

 

Голоса Малышки не было слышно, интеллигентна была по рождению. Голос подавала только в случае, если на площадке нашего 12-ого, последнего этажа в доме на Изумрудной улице, останавливался лифт с чужими людьми. Как отличала при закрытой входной двери поднимавшихся в лифте своих от чужих? Не знаю этого до сих пор.

 

Её время жизни совпало со школьными годами моих детей. Как было важно им, возвращающимся из школы, выйти из лифта, открыть дверь и увидеть собаку, радостно виляющую хвостом! Потом смело войти в пустую квартиру и захлопнуть за собой дверь. А мне далеко от дома, на работе, тоже было спокойнее осознавать, что в случае нежданных гостей собака залает и предупредит детей об опасности.

 

Дети выходили гулять с Малышкой во двор дома, и только спустя несколько лет я узнала вот о чём. Дама торгового вида с первого этажа кричала детям, прошмыгивающим из подъезда на улицу: "А ну пошли со своей жидовкой!" Да, маленькая Малышка тоже была нашего роду-племени. К нашему удивлению, дама с первого этажа впоследствии завела огромную овчарку. Говорили, что от дамы ушёл муж, не сумев терпеть её злобный характер. Бывает. Так что её ненависть к моим детям отнюдь не была вызвана нелюбовью к собакам вообще.

Хлопоты Малышка вызывала только периодическими проявлениями ложной беременности. В такие периоды она таскала у детей мягкие игрушки и зарывалась с ними под одеяла на постелях, куда в здоровом состоянии и не помысливала запрыгнуть. Серьёзно заболела она на 15-ом году жизни. Что я не делала, чтобы спасти её от собачьей смерти! А когда на такси через весь город пригнала её в рекомендованную особенную собачью поликлинику, то получила отлуп: "Зачем вы столько времени продлевали её, собачьи, муки? Её давно надо было усыпить".

 

И сейчас помню её глаза, прощающиеся со мной, когда уходила из поликлиники, оставив её там навсегда. А детям на вопрос, где Малышка, соврала, что оставила её в ветеринарной клинике на лечение. И только через два дня сказала, набравшись духу, что их дорогой любимой собаки больше нет.