На прошлой неделе они провели в Гаване очередной саммит, на котором единогласно осудили... нападение Израиля на Ливан.

Ложь давно стала неотъемлемой частью большой политики.

А одна ложь ведет за собой другую.

Отсюда и пренебрежительное: «Политик? Значит, лгун».

 

 

Даже когда хочется плакать – смейтесь. Смейтесь без причины. Смейтесь просто в кредит. Смех, наверное, единственное, что пока   не поддается дрессировке. Ибо если вы можете смеяться над собой, значит, у вас всегда будет над чем посмеяться. Смейтесь, как Карел Чапек: «За всю неделю ни одной мировой катастрофы! Для чего же я покупаю газеты?». Но лучше все же давать повод к смеху, чем к насмешкам. В конце концов, искусство смеха сродни врачебному искусству. Если б была на то моя воля, то на надгробье Юрия Андропова я написал бы в качестве эпитафии: «В моей смерти прошу винить Славу КПСС». На могиле Махмуда Ахмадинеджада просятся другие слова: «От великого до смешного всего один шарж».

 

А что написать на памятнике Орианы Фаллачи? Кто помнит сейчас, как приходила она к советским евреям, застрявшим в Италии в ожидании визы в США? Словно чувствовала, что и сама станет изгнанницей на исходе жизни.   Многие ли знают, что последние годы она провела в Нью-Йорке? Но умирать поехала в родную Флоренцию. Италия, которую она прославила своими романами и страстными публицистическими статьями, по сути, от нее отказалась. После выхода в свет книги "Ярость и гордость", в которой Фаллачи предсказала гибель Европы в волнах «зеленой ненависти», либералы обвинили ее в «исломофобии». А опубликованная в 2002 году статья "Об антисемитизме", где она показала опасность, исходящую от постоянно крепнущего союза между европейскими леваками и мусульманами, и вовсе вызвала бурю негодования. На Фаллачи, уже тогда страдавшую от рака, завели уголовное дело, якобы, за оскорбление мусульман, и она вынуждена была покинуть родину.

 

Она всегда была бойцом. И в годы войны, когда ушла в партизаны. И потом, когда, работая военным корреспондентом, прошла практически через все горячие точки - Вьетнам и Мексику, Индию с Пакистаном, Ближний Восток, Южную Америку. В 1968 году, незадолго до Олимпийских игр в Мексике, попала в переделку в Тлателолко, где получила три пулевых ранения. Очнулась в морге, и, чудом выжив, не бросила свое опасное занятие. Ее интервью с аятоллой Рухоллой Хомейни и Ясером Арафатом, Муамаром Каддафи и Ден Сяо Пином, которые проклинали тот час, когда решились отдать себя в руки этому беспристрастному судье, - образец журналистики. Как и интервью с Генри Киссинджером и Мухаммедом Али, Голдой Меир и Лехом Валенсой, Федерико Феллини и Индирой Ганди, Уолтером Кронкайтом и Беназир Бхутто.

 

Если б не было таких, как Фаллачи, бездарность на их фоне выглядела бы вполне привлекательно. Потому что главный талант бездарности - умение окружить себя еще большей бездарностью. Вы готовы назвать хоть одного европейского политика, которого можно было поставить вровень со всеми критикуемым нынче Джорджем Бушем? Скажем, того же Жак Ширака. То-то и оно. Вся международная политика сегодня держится на честном слове. Из трех букв. Буш. А французский президент в лучшем случае – один из начальников всеевропейского главка по имени космополитуправление. Когда его оскорбляют во всеуслышание, он извиняется на ухо. Перед отъездом на 61-ю сессию Генеральной ассамблеи ООН Ширак дал пространное интервью радиостанции "Европа 1", в котором коснулся религиозной темы. Главный тезис – не путать хороший ислам с радикальным исламом.

 

По существу это был камень, брошенный в огород папы Римского Бенедикта XVI , имевшего неосторожность процитировать жившего в XIV веке византийского императора Мануила II Палеолога: "Покажите мне, что нового принес Мухаммед, и вы найдете злые и бесчеловечные вещи, такие, как приказы мечом нести веру, которую он проповедовал". 

 

Мусульманский мир, понятно, встал на дыбы. Король Марокко Мухаммед VI

даже отозвал своего посла из Ватикана. И папа, который, выступая с богословской лекцией в университете Регенсбурга, на самом деле призывал "к честному и открытому диалогу" между христианами и мусульманами, вынужден был извиняться. Он действительно погорячился. Цитировать надо было не Палеолога, а халифа Али, больше известного, как халиф Омар, который коротко и вполне конкретно сформулировал суть ислама: «Если в этих книгах говорится то же, что в Коране, они не нужны, а если другое - вредны». Факельные шествия с сожжением свитков Торы и старинных манускриптов – его изобретение. Гитлер, с юности усвоивший, что твердая копия - самая твердая в мире, лишь повторил учителя.

 

Слова, по меткому выражению Бертольта Брехта, имеют свою душу. Это оружие, и заимствовать его из чужого арсенала крайне опасно. Особенно в политике. Но Слово сначала заменили словоблудием, а потом лжесвидетельством. Чем обогатили в последнее время наш лексикон мусульмане? Первое, что приходит в голову – интифада, джихад, шахид...

 

Они схожи с такими понятиями, как нацист, концлагерь, репрессии. Но их лишили эмоциональной окраски и произносят чуть ни как халва или сахар.   Большой знаток лексики и грамматики аятолла Али Хаменеи объясняет, что джихад означает «борьбу народов против держав, желающих поработить человека». Его не слушать надо, а залить рот горящей смолой, как это всегда делали неграмотные муллы с противниками режима.