Как это могло бы выглядеть на практике, Рихтер не сообщил. Надо ли, чтобы стать равным партнёром, оборудовать в автобусах специальные отсеки для женщин, как того требует традиция в Саудовской Аравии? Должен ли возраст вступления в брак для девочек снижен до 12 лет, как в Иране? Или надо ввести забивание камнями до смерти за супружескую измену, как того требует шариат? Что ещё мог бы предпринять Запад, чтобы проявить своё почтение к культурной идентичности мусульманских стран? Было бы для этого достаточно поручить Хорсту-Эберхарду Рихтеру в каждом конкретном случае решать, провокация ли это? Например, тогда, когда в Херне (город в земле Nordrhein-Westfalen, прим. перев.) устраивается Wet-T-Shirt-Contest, из-за которого мусульмане в Хайдерабаде могут почуствовать себя униженными и оскорблёнными?.

 

Дискуссия о том, какие провокации МЫ не должны себе позволять, чтобы ОНИ не чуствовали себя обиженными, неизбежно ведёт в область абсурда.

 

Имеют ли право религиозные евреи требовать от неевреев отказаться от свинного мяса? И грозить санкциями, если их требование не будет выполнено? Имеет ли право индуист в Индии убивать всех на своём пути только потому, что голландцы не признают святость и неприкосновенность коровы? Тот, кто соглашается с правом мусульман возмущаться из-за того, что датчане не придерживаются запрета, по поводу существования которого, кстати, до сих пор нет ясности, должен отвечать на подобные вопросы категорическим “да”. И, в конце концов, позволять неграмотным громить книжные магазины. Ведь в мире, где каждому позволено чувствовать себя униженным и оскорблённым, каждому должно быть позволено самому решать, какую провокацию он не хочет оставить неотомщённой.

 

Как далеко может зайти отрицание реальности, ясно показало “Слово к воскресенью” от 11.2.2006, произнесённое Буркхардом Мюллером (Burkhard Mьller). “Ислам – это великолепная религия”, сказал священослужитель, несколько минут спустя после телевизионных вечерних новостей, в которых можно было видеть горящие флаги, разгромленные посольства и воинов Аллаха, вопящих “Смерть неверным”. Откуда всё-таки берётся эта решимость отрицать факты или так их истолковывать, чтобы они подменяли собой действительность?

 

От страха. Страх может быть плохим советчиком, но нет лучшего средства для воспитания масс. “Накажи одного, воспитай сто”, сказал ещё Мао, и с помощью этого правила установил свою власть.

 

Не уважение к другим культурам определяет поведение людей, а знание о безжалостности фанатиков, с которыми приходится иметь дело. Чем более дико и бесчеловечно они себя ведут, тем быстрее они добиваются внимания и уважения. Идёт ли при этом речь о бандитской шайке из соседнего района или о чужой культуре – не имеет значения, в любом случае, лучше не стоять у них на пути.

 

“Сегодня террором занимаются не самодеятельно, а от имени идеологии, которую можно назвать наци-исламизмом”, заключает румыно-американский писатель Норман Манея (Norman Manea). Единсивенное отличие от нацистов состоит в том, “что эта идеология базируется на религии, в то время как наци были не религиозными, а занимались мифотворчеством”. Манея говорит о “Третьей мировой войне”, которая уже началась. “Европейцы оттягивают – как и в 30-е годы – признание того, какая ужасная трагедия их ждёт, да и, по сути, уже происходит”.

 

Это звучит, как безграничное преувеличение, Страшный суд, Apocalypse now! Но ведь точно так же и в 1938 году мало кто мог себе представить, куда может завести политика уступок по отношению к нацистам. История не повторяется, но видны параллели, которые не обещают ничего хорошего. Готовность к заблуждениям и самообману распространена сегодня так же, как и тогда.