Хотя я и не еврей -- ну, если папа мне не врет. А зачем ему мне врать? Значит, не еврей я, так уж выходит. С мамой все и вовсе без вопросов: русачка с примесью татарвы, и фамилия (она ее менять после замужества не стала) -- Андреева. Все ясно. А вот папа наградил меня фамилией несколько странной, скажем так, подозрительной: Шнэйтор.

 

 

Семейное предание гласит, что фамилие сие происходит вроде как от немца, вроде как архитектора, который в городе Минске что-то в незапамятные времена вроде как строил. Если занесет когда-нибудь злая судьба в город Минск, обязательно попытаюсь навести справки. Но дело не в архитекторах и не в немцах, а как раз в евреях. И подозрительной нашей фамилии.

 

Впервые я заметил, что слово "Шнэйтор" вызывает со стороны некоторых из окружающих не совсем адекватную реакцию еще когда ходил в детский сад. Тупорылые сверстнички почему-то при звуках моей фамилии идиотски ржали, а наиболее дебильные из них тут же начинали интересоваться: уж не еврей ли я часом? Вопрос задавался и само это слово произносилось таким тоном, что быть евреем совсем не хотелось. Пришлось обращаться за разъяснениями к родителям. Разъяснения насчет немца-архитектора меня вполне удовлетворили, чего не скажешь о дебилах. Так, еще в раннем детстве мне довелось узнать: нет в этой жизни занятия более бесполезного и унизительного, чем доказывать кому-либо, что ты не еврей. А драться я умел плохо. То есть, совсем не умел...

 

- Папа, а почему мы не можем сменить фамилию? - таков был мой следующий вопрос.

- Нам не нужно стыдиться своих предков, - попытался объяснить папа, - Они все были очень достойные люди.

Но в ту пору я еще не умел понимать такие вещи. Насмешки сверстников тогда значили для меня гораздо больше, чем гордость за своих предков. Я мечтал о другой, "нормальной" фамилии и глотал бессильные слезы по-ночам.

 

Как-то так получилось, что никто мне не объяснил взаимосвязь между понятиями "еврей" и "жид". Слово "жид" у нас во дворе использовалось в значении "жадина", и мне даже в голову не приходило как-либо увязать его с чьей-то национальной принадлежностью. Избавиться от сего заблуждения мне довелось при обстоятельствах воистину кошмарных...

 

Большую часть лета я в ту пору проводил, конечно, на даче. Там у нас были соседи, а у соседей была дочка, моя сверстница, Аня Шварц. Умница, отличница и прекрасная подружка для игр. С этой девочкой мы проводили вместе все свободное от прополки грядок время, очень дружили и почти никогда не ссорились. И вот однажды, я отнял у нее (типа, в шутку) какую-то игрушку, уж не помню, какую.

- Отдай, - тоже как бы в шутку сказала девочка Аня.

- Не будь жидовкой, - ответил я, даже не подозревая, какое оскорбление ей наношу.

- Отдай, дурак! - Аня вырвала игрушку у меня из рук, отвернулась и больше не сказала ни слова.

 

А я стал дранить ее жидовкой во весь голос, потому, что мне было странно: с чего это обычно совсем не жадная девочка вдруг не дает мне поиграться ее игрушкой, хотя я всегда всем с ней делюсь.

- А Аня жидится! - кричал я и показывал пальцем, - Потому, что Аня у нас -- настоящая жидовка! Жидовка, жидовка!

Слышно меня было на всех соседских участках...

 

Потом прибежала моя мама, за ухо увела меня в наш домик и стала вычитывать мне, что соседи наши – очень хорошие люди, и что нас самих многие считают евреями, и что не следует судить о людях в зависимости от их национальности.

- Но причем здесь национальность?! При чем здесь евреи?! – вопрошал я.

Мама объяснила, при чем здесь евреи. Потом я бежал к соседям, утирал слезы и просил прощения. И конечно, был прощен. Потому, что Шварцы были и правда очень хорошими людьми. Так я узнал, что такое: стыдно...