В следующий раз я оказалась в Кирьят-Шмоне неделей спустя. Северяне из числа «эвакуированных» успели вернуться, но тут-то и выяснилось, что дома у многих нет. Если в критические дни обстрелов добровольцы мгновенно сориентировались и определили, чем и кому нужно помочь, то сейчас приходится начинать всё с нуля, - сказала Анна Верник.

 

- На мой взгляд, вывести людей из посттравматического состояния будет очень и очень трудно. Многие из тех, кто вернулся, в шоке: разруха и запустение усугубляются стыдом за проигранную войну. Старожилы Кирьят-Шмоны  в один голос утверждают: никогда еще страна не была в таком положении, как сейчас, - настолько подавленной и униженной. 

 

В дни войны я была потрясена тем, насколько эффективно и слаженно действовал в Кирьят-Шмоне созданный волонтерами «русский» штаб. Тогда, в стрессовой ситуации, я постеснялась задать вам этот вопрос, но сегодня, когда стрельба утихла, могу себе такое позволить. Что далось вам, Аня, труднее всего? Какие моменты, с вашей точки зрения, были самыми жуткими, самыми напряженными?

 

Труднее всего было вывозить из города детей, - произносит Анна после некоторых раздумий. - Делать это приходилось либо поздно вечером, либо на рассвете: днем опасность обстрелов слишком велика. Проводилась «операция» так: я со списком домашних адресов еду впереди, автобус следует за мной. Собирать детишек в одном месте недопустимо: около Кфар Гилади ракета угодила в группу солдат-резервистов. Родители ждут от меня звонка - значит, спуститься в убежище не могут, потому что под землей мобильники не работают. Подъезжаешь к убежищу, выскакиваешь из машины, хватаешь ребят, заталкиваешь в автобус - и мчишься дальше. Нервы на пределе: сейчас я головой отвечаю за жизнь детей, которых эвакуирую. В течение 20-40 минут, пока объезжаешь жилые дома и убежища, молишь Б-га: хоть бы пронесло и не возобновился обстрел. Зато как только автобус выехал за городскую черту и успел пройти самый опасный участок шоссе - начинается «отходняк». Пока кружишь по городу, нервы натянуты, как струна, но и действуешь четко, хладнокровно. Но попробуй «собрать кости» после такого марш-броска...

 

Анна проводит такую параллель:

 

Когда развозишь по квартирам продукты, ты одна, никакой ответственности за других на тебе нет. Подъезжаешь к подъезду кого-то из стариков, звонишь. Справляешься, дома ли. Тащишь по лестнице картонную коробку или пакет. Но делаешь это спокойно: нет на твоей голове еще пятидесяти человек, тем более - детей. Даже если сейчас и грохнет, самое худшее случится только с тобой - никого другого ты не «подставляешь»...

 

Подъехав к неоднократно виденному во время войны городскому отделению «скорой», входим внутрь. Сегодня на дежурстве доктор Борис Сидельковский, депутат горсовета от НДИ.

 

Пока Борис выписывает направление на рентген, успеваю осмотреть просторное помещение. В одной из комнат с удивлением обнаруживаю разбросанные по полу матрасы. Выясняется, что всю войну здесь ночевали санитары и водители-волонтеры, прибывшие на «крайний» север из Иерусалима, Тель-Авива и многих других городов. Под градом «катюш» вывозили раненых из близлежащих кибуцов и мошавов, оказывали пострадавшим первую медицинскую помощь.

 

Знакомлюсь с одним из них - Абой Ричменом. Услышав, что на иврите г-н Ричмен изъясняется с акцентом, спрашиваю:

 

Репатриант из США?

 

Нет, - улыбается он. - Из Англии! Родился и вырос в Лондоне. Репатриировался в 1967 году - сразу после Шестидневной войны.

 

С несказанным наслаждением (когда еще выдастся такая возможность?!) перехожу на английский.

 

Сколько же суток вы пробыли в Кирьят-Шмоне?