Нас призвали в пятницу вечером, 4-го, оторвав от вечерних трапез и оставив тысячи семей в ощущении, что огромная операция - это дело нескольких часов. Призыв был настолько велик, что на нас не хватило сущих мелочей: бронежилетов, касок, еды и воды. А также медицинского оборудования, которое запоздало на два дня, так что в субботу и воскресенье обезвоженных солдат я лечил просьбами попить теплую бурду из фляжки.

 

Спасли себя, как всегда, сами резервисты, мотаясь по ухабам на личных машинах, покупая еду и лед за свои деньги и обеспечивая связь по личным мобильникам. Двое суток мы валялись около танков и БТРов в 40-градусной жаре, без укрытий и бункеров. К счастью, в нашу сторону не стреляли, а от границы мы находились километрах в тридцати.

Причина задержки операции выяснилась довольно скоро: стратеги составили план наступления почти так же, как Николай Первый железную дорогу СПб-Москва: по линеечке. Когда же план был спущен на уровень бригад, батальонов и рот, немолодые и неглупые майоры и подполковники обалдели: в расчет не были взяты ни минные поля, ни то, что на каких-то участках приходилось двигаться в низине на радость сидящим наверху хизбалюкам. Не было и разведданных. Потому-то план неоднократно переписывался, а солдаты пока изнывали и начинали впадать в депрессию.

К границе мы выдвинулись седьмого. Через каждые несколько сот метров располагались танковые батальоны в диких количествах, а на горе располагалось ливанское село, откуда передавались наши координаты Хизбалле для коррекции обстрела. И она таки стреляла, к счастью, в основном, мимо. По дороге на север я обещал семье носить бронежилет и каску все время. Обещание я честно сдержал в течение первых пятнадцати минут. Ну, невозможно жить в бронежилете трое суток на 40-градусной жаре! Да и просто устаешь от ожидания смерти. Как изящно выразился мой самый дорогой друг доктор Саша Фельдман, с которым мы там просидели вместе несколько дней: "Давай зайдем в барак. От осколков он спасает, а прямое попадание мы все равно почувствовать не успеем". Счастье, что мы встретились с Сашей - мы поработали друг у друга "снимателями стрессов", ибо больше ни от кого помощи нам ждать не приходилось, а от нас ее просили десятки приходивших, в основном, по ночам, запсиховавших солдат. Все наши армейские психиатры-психологи с жирными зарплатами на передовую не торопились, и мы "заземляли" страхи солдат на себя, как умели. Столько чужой боли я на себя не принимал за почти 20 лет работы врачом. Потом я угощал солдат своим изобретением - коктейль из ампулы валиума и таблетки парацетамола и укладывал их спать. Сами мы (врачи) почти не спали: днем жарко, а ночью мы доморощенно шаманили над ребятами. Тех, кто не сумел справиться со страхом, не судили и не стыдили, а просто оставили - кого на базе, а кого и отправили в тыл.