За давностью  лет и особенно после 11 сентября 2001 период холодной войны  представляется  некой эрой стабильности. Были правила игры, было стратегическое равновесие  двух сверхдержав,  пусть равновесие страха, но в нем была  железная логика, а страх  как арматура,  без которой и бетон  плохо держит.

 

У террора есть четкая и безграничная цель: «разрушение современной передовой (европейской) цивилизации, к которой принадлежат и Россия и США,  но у него самого нет территории, населения, промышленности, по которым можно было бы нанести удар возмездия». Это цитата из недавней статьи  российского политолога  и политика Алексея Георгиевича Арбатова,  но буквально тоже самое можно прочитать и у Грехэма Аллисона, основателя школы аналитики в Гарварде и советника Пентагона.

Эксперты  настаивают, что предотвратить ядерный террор можно лишь предотвратив попадание ядерных материалов в руки террористов, для чего необходимо сотрудничество ведущих стран на  ином, новом  уровне Взаимной Гарантированной Защиты, ВГЗ (МАР- Mutual Assured Protection). Всякий, чей инстинкт выживания не блокирован исламисткой пропагандой, должен поддерживать такое сотрудничество, но пока что за названием стоят  лишь добрые намерениях обеих сторон. Принцип же равновесия страха не только выдержал все перипетии второй половины ХХ века, но и сегодня он  исправно действует в ядерном сдерживании между США и Россией. Поэтому  стоит потратить время и внимание, чтобы еще раз проверить: так ли уж он устарел и не годится в сдерживании  террора?

Ядерное сдерживание, повторим, держалось на старом как мир страхе, который  в 1950-1960-х гг. из простого 1=1 превратился в формулу сложнейшего и очень хрупкого баланса сил. Формула называлась - и называется до сих пор - «ответное гарантированное нанесение неприемлемого ущерба». Или более просто:«Взаимное гарантированное уничтожение», ВГУ, а на - английском более звучно – MAD, Mutual Assured Deterrence.

Всюду ключевое слово - гарантия. Гарантия эта  состоит из двух частей. Первая   -  стороны обладают развитой системой ядерных технологий и потенциалов. Вторая -  очевидность, ощутимость возмездия. Да, вы может ударить по нам первыми, но при любом, самом худшем для нас варианте развития событий у нас останется достаточно количество пусковых комплексов  (передвижных, в шахтах и на подлодках), чтобы в ответ запустить 20-30 ракет, каждая примерно с десятью  боеголовками. Десять процентов из этих 200 боеголовок  гарантированно (= 100%) долетят до цели (а с 95-процентными шансами – намного много больше) и  накроют 10  ваших крупнейших городов  и  еще  десяток атомных электростанций.  

Ответный удар называется «противоценностным ударом» ибо ракеты  нацелены не на базы противника, штабы или иные орудия агрессии (уже поздно бить по ним), а на главные ценности цивилизованного общества, потеряв которые оно просто не выживет.  Поскольку ценностные объекты не точечные, целью являлось – и до сих пор является – все, что составляет большой город: жилые районы, заводы, банки, центры связи, кампусы университетов и школ и т. д. Атомные электростанции представляют собой цели точечные, но смысл их  разрушения не столько в прекращении подачи энергии, сколько  в том, чтобы вырвавшая радиация  накрыла население и те же самые ценностные цели в максимально большом радиусе. Само собой разумеется, население мирное, а цели гражданские, среди  них, конечно, военные комплексы тоже будут поражены, но - чисто случайно, между прочими.

Ковровые бомбардировки времен Второй Мировой войны по сравнению с таким  ударом –  пластическая операция по удалению родимых пятен. В результате «противоценностного удара» уничтожается 15-20% населения страны (США либо СССР- России), облучается еще 30-40%, испаряются  30-40 процентов экономики, финансов, информационных систем.  Все это, так сказать,  бухгалтерия страха, логика равновесия,  но сам ужас можно передать только в ощущениях.

Потому вторая половина гарантии –  передать ощутимость угрозы, ее  очевидность, в том буквальном смысле, когда зрачки  расширяются от ужаса как на киноэкране. Для демонстрации убийственной мощи ядерного оружия использовались испытания  зарядов в 10, в 100, в 300 «Хиросим», несекретные  запуски ракет и  парады на Красной площади. На  демократическом Западе подобным целям   служили и страницы военных журналов.

Переговоры по сокращению вооружений между США и СССР в Женеве тянулись десятилетиями, вроде бы для проформы, но одну функцию они выполняли эффективно, и это - обмен информацией. Противники убеждались, что «они» знают примерное число ракет, их мощность и даже цели, на которые наведено  столько-то сотен головок. Если же возникали сомнения, что  другая сторона преувеличивает либо преуменьшает, блефует, то информация тем или иным образом дополнялась, пока не убеждались опять же, в должном расширении зрачков. Для иллюзий выигрыша,  для пусть даже пирровой, но победы, места не оставалось. Тот, кто нажимает атомную кнопку первым, должен был знать, что он включает  одновременно и механизм  ответного удара, знать, что возмездие  неизбежно и что оно распространяется на всех и на вся.

Ядерное оружие так и осталось «в ножнах», хотя обе стороны не раз использовали угрозу его применения. Например, СССР прямо  угрожал им  Израилю в 1956 году, а в более завуалированной форме и позже.

Обе части принципа – и гарантии  неизбежности, и  понятие «противоценностный удар», пали, то есть потеряли свою бесспорность, одновременно с падением башен-близнецов 11 сентября 2001 года.

Около года назад группа  западных интеллектуалов, в числе которых был и израильский профессор, специалист по исламу, обратилась к интеллектуалам мусульманского мира с посланием доброй воли: «Давайте искать общий язык,  ведь, в конце концов, цель существования  всякого человеческого общества едина – жизнь и процветание». Письмо было длинным, аргументированным и личным. Ответ  они получили через газету под презрительным  заголовком  «Янки-фатва» («фатва»  -  мусульманское религиозное предписание, то есть «Священная заповедь янки»). Смысл ответа: «Личное преуспевание – вот все ваши мысли  и стремления, вы руководствуетесь тем, что говорят  люди вроде Буша, мы же живем, исполняя волю Аллаха». Ценности западного общества были и остаются  явными и земными, основной же капитал «Аль-Каиды», по утверждению ее сторонников и боящихся ее гнева, – на небесах…

Запад признает «превосходство» исламских  ценностей, когда ему демонстрируют десятки и сотни готовых пожертвовать собой шахидов (как раньше демонстрировали ракеты на Красной площади). Показывают и миллионы  других мусульман,  в разных странах, готовых страдать, терпеть и нести жертвы ради  того, чтобы шахиды победили и унизили Запад,  ибо «ислам должен стоять превыше всего и не должно быть ничего, что  стоит выше ислама» (это и высокий философский принцип бытовой «шариа», согласно которому мусульманской женщине нельзя выходит за неверного, тогда как мусульманину на  неверной жениться можно).

В Афганистане талибаны еще пользовались военно-государственной структурой, оставшейся от прежних властей, поэтому в случае с Усамой Бин-Ладеном  у Буша был хоть какой-то адрес – по чему и по кому наносить удар. В случае с «Хизбаллой», ХАМАСом и некоторыми другими террористическими группировками это уже не так. Первичные структуры: больницы, школы и система распределения продовольственной помощи в этих случаях - не государственные, не правительственные. Они созданы и управляются УНРА (Агентство ООН для помощи беженцам) или же самими террористами, под маской гуманитарной организации, с западными штаб-квартирами и часто на  западные  пожертвования. 

Структуры  социальной помощи? Это опять же неправительственные организации,  и большая  их часть функционирует под эгидой ООН. Важнейшее орудие воспитания и антисемитской (и/или антизападной)  пропаганды - СМИ, но их защищает известный принцип «Сами-то мы неместные». То есть  местные, конечно, но с аккредитационной  карточкой France Press, CNN, Reuter, Al-Jezirra и иных пиратов эфира.

Израильские утверждения, согласно которым уничтоженная в Рамалле  в 2003 году телерадиостанция была собственностью ПА и потому являлась законной целью в военном конфликте, были отвергнуты всеми западными государствами в принципе.

Есть иная физическая инфрастуктура – электричество, вода и санитарные системы. Тут доля государства (в случае Ливана) или ПА (в случае с палестинцами)  велика. Но  если взять  Газу, Иудею и Самарию, то  ситуация  там доведена до абсурда. Трубы и кабели числятся за администрацией, а электричество, горючее и значительная часть воды поступают из Израиля. Перекрыть просто, но  причиной пересохшего крана и жажды несчастных детей будет не палестинская администрация, справедливо наказанная на вчерашний террористический акт,  а тот, кто сидит у  начала  работающего водопровода. Есть ли в  Газе структуры, являющиеся  полной собственностью  местной власти? Есть. Это система канализации и вывоза мусора… Стоит ли продолжать  анализ в эту сторону?

Картина и так уголовно-знакомая: недвижимости нет, беженец, машина записана на племянника, капиталы на брата на Бермудских островах, правосудие бессильно. Но худо-бедно выясняется, что не все ценности  «Исламского джихада» и ХАМАСа  расквартированы  на небесах, есть они  и на  грешной земле, правда в основном  на земле  неверных,  в стане противника.… Столь уникальный modus vivendi, когда центры обеспечения организма  вынесены за  его пределы, дает и безграничную свободу действий.  

Террористы могут применить средства массового уничтожения либо ядерный шантаж, но территория, где подготавливалась акция, где они сами проходили  подготовку (психическую, религиозную, физическую, техническую), и где процент   солидарного с террором населения куда больше, чем, скажем,  процент американцев, поддерживающих  войну в Ираке, - этот регион, не несет никакой ответственности. Определенные цели, вероятно, пострадают от хирургических ликвидаций, санкций и т.д., но это заведомо не смертельно. Пострадает население, которому отведена роль живого щита, но системы репродукции уцелеют, а это главное, и, стало быть, лишения и страдания оправданы. Есть все причины танцевать на плоских крышах.

Вместо прежнего равновесия страха, возникла  асимметрия: постоянный страх  на Западе, тогда как с другой стороны – уверенность в собственной безнаказанности, которую обеспечивает либеральная мораль противника, служащая исламским радикалам надежной гарантией от смертельного ответного удара. Более того, эта мораль представляет собой витамин для дальнейшего воспроизводства террора.