Перефразируя Шекспира, скажем: нет повести банальнее на свете, чем скупые сведения, изложенные Мазузу озабоченным президентом на исповеди в иерусалимской резиденции. По словам Кацава, работала у него в канцелярии служащая, впоследствии отбывшая в США. По возвращении из страны неограниченных возможностей она начала президенту названивать, а затем и выдвигать требования - хорошие и разные. Для начала (опять-таки, по версии Кацава в трактовке журналиста Амнона Абрамовича) прекрасная дама попросила  принять ее на работу в президентский дворец. Затем принялась выклянчивать любую хлебную должность на госслужбе. Не получив ни первого, ни второго, пригрозила подать в полицию жалобу на предмет сексуальных домогательств.

Беседу, в которой фигурировала сумма ''выкупа'', Кацав, по его словам, записал на магнитофон, то есть (с юридической точки зрения) превратил в вещественное доказательство факта шантажа. Но передавать вещдок Мазузу президент почему-то не спешил, а о подаче жалобы в полицию и вовсе не думал. Прошел день, другой, третий... СМИ тем временем с нескрываемым недоумением вопрошали: отчего медлит седовласый гражданин номер один, если в руках у него бомба с часовым механизмом?! А если, несмотря на это, медлит и раздумывает, значит (страшно подумать!) рыльце у него таки в пушку... А вдруг прекрасная дама и его на магнитофон записала? Вдруг за ее спиной уже толпится целая очередь свидетельниц, готовых в нужный момент показать, что и с ними Кацав не просто работал, а еще и шуры-муры крутил?..

 

Был бы он не президентом, а рядовым гражданином, никто наверняка не обратил бы внимания ни на какой служебный роман: этого повсюду хватает. Даром, что ли, говорят: чем длиннее у женщины ноги и чем кокетливее взгляд, тем выше она поднимется по иерархической лестнице.

 

Впрочем, был бы Кацав не президентом, а простым смертным, никакой юридический советник не прискакал бы к нему на дом, словно личный врач. Пришлось бы запугиваемому бедолаге притащиться в полицейский участок, выстоять длиннющую очередь, а затем, скорее всего, убраться восвояси несолоно хлебавши по причине ''отсутствия общественного интереса к его делу''. У полиции и без простых еврейских потерпевших дел невпроворот: сегодня приходится расследовать политические назначения в том или ином министерстве (а на это требуются недюжинная сила и высочайший пинкертоновский потенциал), назавтра вдруг ''касамы'' начинают падать прямо на Ашкелон, да еще в районе детской площадки! Вот и попробуй поддержать в таком бардаке элементарный правопорядок...

 

Пока СМИ пытались докопаться до истины, ''шантажистка'' вооружилась  адвокатессой, которая стала выступать по радио и в газетах от имени новой своей клиентки. Но вот незадача: ни слова и ни полслова по поводу коллизий, развернувшихся относительно недавно в президентском дворце, вытянуть из многоопытного юриста так и не удалось. С моей точки зрения, плохой это признак. Плохой для президента, а вовсе не для обиженной на него девушки. Суетится и паникует обычно та сторона, которая действует по принципу ''Лучшая защита - нападение''. А противоположная сторона, располагающая железобетонными фактами, как правило, отмалчивается. До поры до времени. Точнее, до суда.

 

Никаких жалоб в полицию по-прежнему не поступало - ни от девушки, чье сердце разбито безответной любовью к президенту, ни от ''запуганного'' Кацава. А может, не было никакой попытки шантажа и Амнону Абрамовичу все это приснилось?

Гром грянул в минувшее воскресенье. Мени Мазуз президента ''заложил'' (ни один мускул на лице не дрогнул): на вопрос журналистов, правда ли, что Кацав  поведал ему о самом сокровенном и просил защиты, юридический советник отвечал положительно. Да, мол, было дело. Жду, мол, вещдоков... Правдивость Мазуза дала повод прессе тут же наброситься на Кацава за то, что двумя днями ранее он... как бы выразиться помягче... ну, если не солгал, то попытался ввести общественность в заблуждение.

 

Дальше - больше. На пышном приеме иноземных послов, под звуки ''Эвену шалом алейхем'' в исполнении правительственного духового оркестра, нахальные репортеры окружили ни в чем не повинного президента и стали приставать с каверзными вопросами.

 

''Пять дней прошло с того момента, как вы вызвали к себе Мазуза... По каким причинам вы до сих пор не передали юридическому советнику правительства кассету с записью своего разговора, в ходе которого вас шантажировали?'' - спрашивали они.

 

''Не ваше дело'', - отвечал президент с достоинством.

 

Журналистская рать наступала. Президент крепился. А затем (помните Билла и Монику?) озвучил ту же мысль, которой в свое время потряс цивилизованный  мир Клинтон. Правда, на языке иврит высказывание ''I didn't have sex with that woman'' прозвучало гораздо более ''кошерно'' ''Кроме чисто служебных, ни в какие отношения с сотрудницами я не вступал''. Сказано это было с таким выражением лица, что даже законченные циники ненароком смахнули со щеки слезу: бедный президент, вконец его зашантажировали, собственной тени боится...