В середине прошлой недели Людмила Фельдман, преподаватель русского языка и литературы димонского тихона ''Леиман'', случайно столкнулась в автобусе с бывшим своим учеником, выпускником 2004 года Павлом Слуцкером  

- Он очень обрадовался нашей встрече, - рассказывает Людмила. - Сказал, что после четырех суток дежурства на армейской базе едет домой, в Димону. В том же автобусе ехала из Беэр-Шевы еще одна девочка-солдатка, учившаяся в нашей школе, но в другом классе. Она устроилась на сиденье рядом со мной, а Паша - впереди нас. Всю дорогу мы разговаривали. Паша подробно расспрашивал о школе: успевают ли нынешние мои ученики, какие они, лучше ли выпускников 2004 года, способнее ли... Говорили и о будущем. Сколько же у Паши было планов! Он собирался пересдать несколько предметов, чтобы улучшить аттестат зрелости. ''Но ведь у тебя прекрасные оценки'', - заметила я. ''Для поступления в вуз требуются еще более высокие'', - сказал Паша. ''Имеешь ли ты возможность заниматься в армии?'' - спросила я. Паша сказал: ''Мы круглосуточно дежурим,  ни о каких занятиях нет и речи''. Когда все это случилось, я поняла, что наши танкисты сидели в Керем-Шаломе в засаде...

 

Каждая произнесенная фраза причиняет Людмиле нестерпимую боль. Ненормально это, противоестественно - говорить об одном из самых любимых, самых одаренных, самых ярких своих учеников в прошедшем времени. И хотя разумом она понимает, что отныне с именем Паши Слуцкера сочетается лишь глагол ''был'', душа не в состоянии смириться с насильственно навязанным ей прошедшим временем.

 

- Паша получил замечательный аттестат, а уж по моему предмету он был одним из лучших. Мама у него педагог, преподаватель русского языка, - говорит Людмила Фельдман. - Интеллигентный мальчик. Умница. Эрудит. Юморист. Был...

 

В воскресенье утром, когда по радио была передана туманная информация, что на атакованном террористами укрепленном пункте у кибуца Керем-Шалом пострадали танкисты, Людмилу будто огнем опалило.

 

- Поначалу никаких подробностей не сообщали, но, услышав о танкистах, содрогнулась: Паша!.. Любое известие, связанное с нападениями на солдат, причиняет мне, как и каждой матери, нечеловеческую боль: в армии служат наши дети. За всех болит душа. Но с Пашей я работала не меньше двух лет. Он - родной...

 

Весь день Людмила нервно прислушивалась к передававшимся по радио донесениям из Керем-Шалома. Ближе к вечеру ей позвонила коллега. В салоне работал телевизор. Как раз в тот момент, когда Людмила разговаривала с подругой, на экране (темный фон, скорбная армейская символика) высветилось имя убитого террористами командира танка лейтенанта Хавива Барака. Его сменила другая надпись. Скользнув по буквам взглядом, Людмила оцепенела. Нет, она не кричала. Так ей, по крайней мере, казалось. 

 

''Мила, что с тобой?!'' - донесся откуда-то, казалось,  издалека голос встревоженной коллеги. ''Паша... Паша...'', - повторяла она. ''Кто-кто?'' ''Мой ученик, красавец мальчик, голубоглазый, светловолосый, - причитала Людмила. - Не могу поверить''... 

 

- Паша - человек неординарный, - говорит она мне. - Поражала его эрудиция, широта знаний в разных областях. Отвечал он всегда одним из первых, но делал это сдержанно, скромно, без рисовки. Он не был выскочкой, никогда себя не выпячивал. К собственной эрудиции относился с легкой иронией. Любил посмеяться... И в старших классах, и в армии он выглядел младше своих лет, но по характеру и складу души Паша был настоящим мужчиной - рассудительным, ответственным. Он отвечал за всю страну. И вот - ответил...

 

Подобно другим коллегам-филологам, Людмила Фельдман старалась проложить мост между историей и культурой бывшей нашей родины и непростыми и противоречивыми реалиями новой для русскоязычных подростков страны.

 

- Для репатриантов учитель литературы олицетворяет духовную связь с ''прошлой'' жизнью, он как островок русской культуры в Израиле, - объясняет она. - Паша Слуцкер, впрочем, был обязан начитанностью и широтой знаний не столько школе, сколько семье. В Израиле я преподаю с 1991 года, но таких учеников, как он, у меня было немного.

 

- Казалось бы, Димона чудом осталась в стороне от самых горячих точек - боевые действия здесь не ведутся, ''касамы'' на город не падают, - замечаю я.

 

- Вся страна - сплошная горячая точка, мы живем, как на вулкане, - возражает Людмила. - Когда я вижу бывших своих учеников в военной форме, непременно напутствую: ''Храни тебя Б-г!'' Вот и Паше, когда мы прощались, я сказала то же самое... Гибель Паши меня подкосила, - признается Людмила. - В автобусе по дороге из Беэр-Шевы в Димону и обратно я довольно часто встречаю бывших учеников в солдатской форме. Но ведь именно с Пашей я говорила буквально на днях, причем о его планах на будущее. Паша мечтал стать врачом, но окончательно не определился. ''Куда буду поступать, точно пока не знаю'', - сказал он мне.

 

Людмила еще не отошла от шока. Она судорожно переключается с одного телеканала на другой, будто хочет услышать хотя бы косвенный ответ на вопрос, куда смотрела разведка и армейское командование, когда палестинцы в течение двух месяцев (или даже больше) рыли у них под носом почти 800-метровый тоннель, укрепляли его своды, тщательно готовились к подлой, изуверской атаке?