Штернберг еще до ликвидации поселений призывал военнослужащих отказаться от выполнения приказа и не участвовать в депортации на том основании, что предназначение ЦАХАЛа, согласно Уставу, - ОБОРОНА  страны, но никоим образом не осуществление репрессий по отношению к  ее гражданам. В тот период - за счет сговорчивости и мягкотелости руководства Совета поселений - единомышленникам Эрана, в том числе и высокопоставленным отставным ветеранам ЦАХАЛа, сумели заткнуть рот. Офицеров из числа потенциальных ''отказников'' припугнули тем, что если они не выполнят приказ, их армейская карьера закончится. Военнослужащих, сумевших выкрикнуть слова протеста в СМИ, бросили за решетку и отдали под суд. ''Иешивот-эсдер'', руководители которых усомнились в  способности своих воспитанников участвовать в депортации, пригрозили расформировать и закрыть, а вольнодумцы-раввины были виртуозно нейтрализованы своими же коллегами, проявившими ''высокую сознательность'' и лояльность к структурам политической власти.

 

В результате ''отказничества'' как массового явления, в ходе депортации не наблюдалось, а уж о сопротивлении поселенцев 60-тысячному армейско-полицейскому корпусу не могло быть и речи.

 

Тем не менее, 17 августа 2005 года, когда истек срок предъявленного поселенцам ультиматума и ликвидаторы вошли в мошав Ганей-Таль, Эран Штернберг, его жена и дети оставались среди тех, кто добровольно из дома не выехал. Не помогли ни угрозы, ни предусмотренное лукавым законом лишение части денежной компенсации, ни обещания ''помиловать''...

 

Трагизм событий в Ганей-Тале усиливался еще и тем, что среди основателей мошава был депутат кнессета Цви Гендель (''Национальное единство''). Законодатель, проигравший собственную судьбу прагматичным коллегам-оппортунистам...

 

Эран до конца жизни будет помнить то 17 августа... Одна из его соседок, обливаясь слезами, забаррикадировалась с детьми в доме и решила  покончить с собой... На фасадах и стенах зданий, как и в других поселениях, появились надписи-граффити: ''Солдат, полицейский, стой: здесь в течение 18 (20, 25 и т.п.) лет проживала такая-то семья... Постучав в эту дверь, ты станешь соучастником преступления''.

 

Гендель вышел из дома, в котором прошли лучшие годы его жизни, самостоятельно, без вмешательства ликвидаторов. С Эраном Штернбергом офицерам пришлось вести переговоры. Пресс-секретарь Гуш-Катифа требовал, чтобы по отношению к нему был исполнен самый драконовский пункт Закона о демонтаже и компенсациях: насильственная депортация. Но даже когда солдаты и полицейские ворвались в его дом, ни малейшего сопротивления Штернберг так и не оказал. Ведь сам он - воин-резервист. Солдаты - его братья...

 

Вместе с Генделем и другими соседями семейство Эрана перевезли в караваны, установленные на скорую руку в поселке Яд-Биньямин. Несколько месяцев назад я посетила лагерь беженцев, чтобы взять интервью у Цви Генделя. В каких-нибудь 15 километрах от того места, где мы беседовали, грохотала канонада: после отступления из Гуш-Катифа палестинские террористы лишь усилили атаки на суверенную территорию Израиля. Пиком стали события последних двух недель в Сдероте, о которых, впрочем, неоднократно писал и пишет мой коллега, житель обстреливаемого города Александр Риман.

 

Что же заставило блюстителей общественного единомыслия ''наехать'' на Штернберга именно в эти дни, когда правительство Израиля семимильными шагами идет навстречу новым добровольным отступлениям? Эту загадку разгадал профессор Арье Эльдад, депутат кнессета от блока ''Национальное единство''. Оказывается, вечером 19 июня, в канун ареста Эрана, в почти пустом зале пленарных заседаний кнессета министру юстиции Хаиму Рамону (''Кадима'') удалось провести в первом чтении поправку к Закону о запрете призывов и подстрекательства к насилию.

 

Поправка была принята ''головокружительным'' большинством: семеро - за, двое - против и еще двое  воздержались. Обращаясь к почти пустому залу, Рамон разъяснил: если прежде доказать в судебных инстанциях, что то или иное высказывание представляет собой призыв к насилию, было крайне сложно, то сейчас, в свете нового закона, сделать это будет очень легко, так как отпадет необходимость в сопоставлении слов (призыва) с их последствиями (то есть с делом). Иначе говоря, после того как закон будет утвержден в третьем чтении, под запрет попадут ЛЮБЫЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ, которые прокуратура трактует как призыв к насилию. То есть в обозримом будущем полиция наверняка сможет доказать в суде, что даже самое невинное слово при определенном стечении обстоятельств может привести к кровопролитию!

 

Рамон обосновал необходимость ужесточения закона беспределом, творящимся на стадионах среди болельщиков и в некоторых школах. В отличие от министра юстиции, профессор Арье Эльдад убежден: цель ужесточения закона - усиление психологического давления на инакомыслящих, проще говоря - запугивание.