20 июня в 6 часов утра в караванный поселок Яд-Биньямин явились  полицейские, чтобы арестовать бывшего пресс-секретаря Гуш-Катифа, ныне одного из руководителей интернетного телеканала INNTV Эрана Штернберга. Как журналист, освещающий последствия террористических атак, я знакома с Эраном много лет. Неоднократно интервьюировала его в Гуш-Катифе (Штернберг с женой и четырьмя детьми проживал в мошаве Ганей-Таль).

 

Обычно пресс-атташе поселкового совета ''Побережье Газы'' не только  сопровождал журналистов, но как бывалый воин-резервист  охранял нас.

 

В период, предшествовавший уходу Израиля из сектора Газы, этого энергичного молодого человека называли не только рупором, но и совестью Гуш-Катифа. Штернберг как пресс-секретарь распространял в СМИ заявления руководства местного совета, реагировал на откровенно враждебные по отношению к поселенцам выпады прессы, но делал это не просто выполняя свои служебные обязанности, а глубоко переживая по поводу отступления. Даже превратившись в неприкаянного безработного беженца, Эран не сломался и не пополз к своим гонителям с протянутой рукой. Сразу после депортации он стал пресс-секретарем выселенцев Гуш-Катифа. Работал волонтером. 

 

Выполняя в 2004-2005 годах обязанности парламентского корреспондента ''Новостей недели'' и постоянно бывая в кнессете, я редко встречала там Эрана. Лоббировали интересы общины Гуш-Катифа председатель Совета поселений Бенци Либерман, Пинхас Валерштейн и вездесущий Замбиш - близкий приятель Ариэля Шарона, человек с героическим прошлым...

 

Эран тем временем колесил по простреливаемым шоссе Гуш-Катифа (в одном кармане - портативная видеокамера, в другом - беспрестанно трезвонящий мобильник). На места всех ракетных и минометных обстрелов Штернберг успевал первым. Документировал с помощью камеры последствия очередной атаки, искренне поддерживал раненых, хоронил убитых, часами сидел рядом с безутешными сиротами в дни шива. Нет, он не делал ничего из ряда вон выходящего. Просто вел себя по-мужски и по-человечески.

 

Поражала работоспособность Эрана. Кроме прямых служебных обязанностей, Штернберг успевал писать статьи, публиковавшиеся в газетах ''Макор ришон'' и ''Ба-Шева'', но в основном - в интернете. Никогда не призывал к убийству кого-либо из высокого начальства страны, никогда не оскорблял и арабов - Эран человек богобоязненный. Его не заподозришь ни в  подстрекательстве, ни в расизме, ни в других легко доказуемых нарушениях Уголовного закона. Все его заметки пронизаны искренним неприятием аморальности, коррупции и коллективной трусости.

 

Однако и за такие высказывания в современном Израиле можно подвергнуться обструкции или даже поплатиться свободой.

 

В интервью, которое Штернберг дал 20 июня по телефону своим коллегам, журналистам Седьмого канала радио, он, в частности, рассказал, что в последние месяцы сотрудники ШАБАКа неоднократно названивали ему, пытаясь пригласить на допрос ''мирным путем''. Штернберг элегантно уклонялся от ''приглашений'', мотивируя это тем, что если он подозревается в совершении уголовно наказуемых деяний, расследовать дело по закону должна полиция.

 

Вот 20 июня на рассвете и прислали в караванный поселок Яд-Биньямин полицейских. Те Эрана арестовали и доставили в некий офис в Реховоте. Беседовал со Штернбергом человек в штатском. Он-то и предупредил Эрана ''по-дружески'': мол, ради собственного благополучия прекрати ты свои публицистические экзерсисы и публичные выступления. Ни обвинений, ни улик Штернбергу предъявлено не было. Не упомянул человек в штатском и ни об одной написанной Эраном статье, которая показалась бы ему ''подстрекательской''. Беседа носила скорее профилактически-воспитательный характер.

 

Примерно через час Штернберга освободили, и он вернулся в свою времянку в Яд-Биньямин. Здесь-то ему и стало известно: как только вещающая в интернете радиостанция Седьмой канал сообщила о его аресте,  СМИ (неужто с подачи ШАБАКа?) распространили заявление, из которого явствовало, что поводом к задержанию бывшего пресс-секретаря поселенцев стало ''подстрекательство против полицейских''.

 

- Я никогда не был причастен к насилию по отношению к полицейским, как никогда не буду причастен ни к какому проявлению насилия, - сказал Эран в интервью коллегам. - Все выдвинутые относительно меня подозрения - ложь. Инкриминируемые мне ''подстрекательские'' высказывания - полный ноль по сравнению с тем, что позволяют себе писать и говорить израильские левые.

 

Впрочем, больше всего блюстители политкорректности были озабочены не столько высказывания Эрана, сколько тем авторитетом и влиянием, которыми он пользуется среди депортированной из Гуш-Катифа молодежи.

 

Наша газета неоднократно публиковала беседы с поселенцами и их детьми, много месяцев мытарствующими в не приспособленных к длительному пребыванию гостиничных номерах и печально известных ''каравиллах''. Если взрослые еще держатся мужественно, то часть юношей и девушек, не имеющих за плечами житейского опыта родителей, морально сломалась. Мне не раз доводилось слышать из уст уроженцев Гуш-Катифа, достигших 18-летнего возраста, что у них нет никакой мотивации служить в армии. Юноши боятся призыва, потому что их могут бросить на изгнание своих братьев из Иудеи и Самарии.