Крупнейший учёный, занятый абстрактными проблемами мироздания, он был близок к реальности и бесконечно далёк от бредовых фантазий «Нового Ближнего Востока». Он отдавал себе полный отчёт, сколь вреден провоцируемый «слева» раскол общества. На его глазах идеология победы заменялась назойливым желанием что-то отдать врагу в бесперспективной попытке откупиться от реалий опаснейшего окружения, которое не умиротворишь. На его глазах свобода слова начала использоваться внутри страны как орудие клеветы, направленное против Израиля, еврейской истории, религии и культуры. Он писал, что движение «Шалом Акшав» нанесло огромный ущерб обороноспособности Израиля. В сущности пятой колонной считал он тех израильских евреев, кто, как, к примеру, Ури Авнери, поддерживал арабскую сторону в арабо-израильской войне.

 

Псевдомиротворцы из научной элиты и СМИ видели в нём своего врага и в меру сил травили, не стесняясь в выражениях. Нееман говорил мне, что его особо ранит кличка «фашист», столь широко используемая в адрес своих противников «шалом-акшавками». Дело доходило до печальных курьёзов: когда я пригласил Неемана два года назад выступить на коллоквиуме в институте им. Рака с научным докладом, пришлось преодолевать жесточайшее сопротивление. Публика валила валом, сидели в проходах, доклад был блестящ, но из принужденного кратковременно к молчанью «левого угла» раздавалось шипенье: «не ново», «малоубедительно» и т.п. Мне, кстати, рассказывали, что ряд лет назад «левый» сотрудник института Рака  проф. Д. Амит (осуждённый за связи с врагом – и такое бывало когда-то!) добился отмены лекции Ю. Неемана как фашиста (!) в университете Джонса Гопкинса в США.

 

Наше знакомство сначала было односторонним: я прочитал и рассказал на семинаре в Ленинградском университете одну из его работ. В 1999 г., к своей радости, я оказался в его рабочем кабинете, куда меня привела женщина-профессор, опекаемая Нееманом. После краткого рассказа о моих научных делах, представив, так сказать, свои «верительные грамоты», я попросил его обрисовать военно-стратегическое положение Израиля в контексте соглашений Осло и возможной балканизации Ближнего Востока. Он начертил на доске карту и обрисовал происходящее с блеском профессионального преподавателя и глубиной анализа генштабиста. От идей территориальных уступок, как и от всей концепции «территории в обмен на мир» вместо естественного подхода «Мир в обмен на мир», он аргументировано не оставил камня на камне. Беседа затянулась надолго. В конце я попросил разрешения периодически звонить, консультируясь по недостаточно освещённым в беседе вопросам. Я тогда не представлял себе, сколь часто в недалёком будущем придётся это делать.

 

Вскоре началась «война Осло», и мне во всей неприглядности представилась картина неготовности Израиля к современной информационной войне, или, говоря несколько старомодно, к пропаганде. Я начал писать своим коллегам по всему миру, пытаясь рассказать правду о том, что происходит здесь, в войне, навязанной народу Израиля. Мне нужны были проверенные данные «из первых рук», будь то общие соображения типа возможности военного отпора террору и военной победы над ним или конкретные данные очевидца и участника процесса принятия решений по вопросу, к примеру, операции «Мир Галилее» и роли израильской армии в  Сабре и Шатиле.

 

Я неизменно получал ответ, подробный и убедительный, сверяя с ним, как с камертоном, свои воззрения и оценки. Получал я и литературу по вопросу, если таковая имелась – копии старых газет, журналы, книжные страницы. Так, вся лживость информации об изгнании арабов с их «законных земель» прямо следовала из сохранившихся копий призывов начавших войну с Израилем арабских стран к местным арабам покинуть зону военных действий, чтобы после казавшейся скорой их победы получить компенсацию за счет подлежащей захвату еврейской собственности. К счастью, победа не состоялась. Напомню, не без участия молодого тогда Ю. Неемана.