Интерес к «Евангелию от Иуды» в Израиле двойной. Это, во-первых, общий для всего цивилизованного мира интерес к древнему документу, проливающему свет на ключевой период идейной борьбы, сопровождавшей становление христианства в качестве мировой, культурообразующей религии. Текст, отстоящий всего на сто лет от описываемых в нем событий, будоражит воображение, когда речь идет о событиях двухтысячелетней давности - и, тем более, о событиях хрестоматийных…

 

…известных в общих чертах большинству человечества из классических христианских источников, отразившихся тысячекратно в литературе и искусстве европейских народов.

 

Опубликовав английский перевод «Евангелия от Иуды» накануне еврейского Песаха и католической Пасхи, сайт National Geographic добился максимально возможного в данном случае рекламного эффекта, вполне ощутимого и в Израиле, где подробные материалы о коптской находке и ее научном значении вышли на первых страницах крупнейших газет. Дополнительным катализатором общественного интереса к опубликованному тексту стала демонстрация (на телеканале National Geographic) документально-игрового фильма, воспроизводящего драматическую историю папирусного кодекса, в котором сохранилось «Евангелие от Иуды», вместе с другими, уже известными сочинениями александрийских гностиков из собрания Наг Хаммади.

 

Вторая причина того интереса, который испытывают в Израиле к «Евангелию от Иуды», связана с содержанием данного документа. Евреи, по понятным причинам, не вполне равнодушны к образу евангельского предателя, в котором сфокусированы сильнейшие эмоциональные начала христианского антисемитизма. Само имя Иуды, звучащее неизбежным намеком на «иудеев вообще», стало для христиан символом худшего из преступлений, и евреи на протяжении веков постоянно ощущали на себе зловещее значение этого факта.

 

В опубликованном гностическом евангелии Иуда является положительным героем, взявшим на себя исполнение мучительной, неблагодарной миссии: помочь Иисусу освободиться от тела, выполнив его сокровенную просьбу: «Человека, который носит меня в себе, ты принесешь в жертву». Текст явным образом подразумевает, что с этой просьбой Иисус обратился именно к Иуде, поскольку тот превзошел прочих его учеников в постижении Истины. Лишь его дух «предстал Иисусу», когда все апостолы сказали о себе «Мы крепки»; лишь ему было дано узреть то, чего не видел прежде ни один человек. Соответственно, переведенный и изданный текст сулит обывательскому сознанию гипотетическую возможность «оправдания Иуды» и, как следствие, пересмотра тех мотивов христианского антисемитизма, которые связаны с личностью отпавшего апостола.   

 

Следует сразу же сказать, что эти надежды слишком наивны. Устоявшаяся религиозная доктрина в очень малой степени зависит от эпиграфических находок любого рода. К тому же здесь речь идет о находке, исходящей из тех кругов, в отношении которых христианство определилось в самый ранний период своей истории, найдя их учение фундаментально враждебным собственным теологическим принципам. Эти принципы, даже и в зачаточном своем состоянии, не подкрепленном позднейшей догматикой вселенских соборов, были достаточно ясны для того, чтобы отвергнуть учение гностиков, противопоставлявшее «истинного и благого бога» злобному «демиургу», несущему ответственность за существование тварного мира.

 

Наряду со ставшими впоследствии каноническими евангелиями от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, в ранний период существования христианства имели хождение многочисленные повествования о жизни Иисуса, составленные от имени различных новозаветных персонажей (Фомы, Марии, Иакова, Филиппа), а также «Евангелие египтян», «Евангелие евреев», «Евангелие истины». В той же раннехристианской среде существовали сборники «логий», то есть речений Иисуса, считавшиеся в разной степени достоверными. Формирование христианского канона в основном состоялось к концу II века н.э., но в отношении некоторых книг Нового Завета этот процесс продолжался еще двести лет, а полное его завершение относят к концу эпохи вселенских соборов, то есть к VIII веку, когда был окончательно  установлен неканонический статус ряда произведений околоновозаветной литературы.

 

Почти все произведения, обсуждавшиеся участниками вселенских соборов, были написаны по-гречески. Те из них, что не вошли в канон, были вытеснены со временем на интеллектуальную (и географическую) периферию христианского мира. В связи с этим многие произведения околоновозаветной литературы безвозвратно исчезли, но кое-что сохранилось – частью на греческом, частью в переводах на другие языки, включая латинский.

 

Значительная часть произведений, отвергнутых отцами церкви в эпоху кодификации Нового Завета, была проникнута духом гностицизма. Не утруждая себя попыткой определить гностицизм, я воспользуюсь здесь формулировками Гершома Шолема, мнение которого безусловно является авторитетным в данном контексте:

 

«Первые гностики, жившие в ранние талмудические времена, проводили различие между тайным благим богом (абсолют), которому должно быть посвящено истинное служение владеющих гнозисом, и творцом этого мира, который есть «бог суда» и дарователь Торы (демиург). Гностики не отрицали того, что Библия является словом Творца, но самого Творца они отвергали, называя Его «Богом Израиля» и вкладывая в эти слова откровенно уничижительный смысл. Согласно гностическому учению, посланцы «истинного бога» приносят Освобождение и отменяют жестокий закон демиурга. «Благой бог» еще не раскрылся, но именно он послал Иисуса и вдохновил гностиков на то, чтобы они «отменили власть еврейского бога». А то, что и евреи, и христиане считают Бога Израиля одновременно Творцом и истинным благим Богом, расценивалось гностиками как величайшая ошибка, которую надлежит устранить из людских сердцец. В последующей истории христианства и его сект этот «метафизический антисемитизм» не раз заявлял о себе, оставаясь, однако, за чертой ортодоксальной церковной доктрины» (из работы «Избавление через грех», 1937 г.).