С этой точки зрения, чисто формально, вроде и причин для разработки данной проблематики не было. Однако это лишь формальные аргументы. В действительности, причин для написания мо­нографии, посвящённой Холокосту молдавского еврейства, немало.

Во-первых, изучая историю международных отношений, автор с неизбежностью столкнулся с историей Холокоста времён Второй мировой войны. Конечно, об уничто­жении евреев нацистами в эти годы знает весь мир. Но, ознакомившись с некоторыми документами и свидетельствами очевидцев, он был шокирован не просто масштабами (статистика, как известно, эмоций не знает), но в ещё большей степени формами и методами тотального и безжалостного уничтожения людей только за то, что они являются представителями определённой нации. «Вина» евреев состояла лишь в том, что они евреи. Будучи с рождения воспитан в интернационалистском, антифашистском духе, автор был буквально потрясён открывшейся ему «эмоциональной картиной» и просто так оставить это уже не мог. Естественно, от нацистского террора пострадали и другие народы, оказавшиеся под гитлеровской пятой. Всё же, так жестоко и безжалостно как с евреями, нацисты (не имеет значения национальность палачей) себя ни с кем не вели. В их планы входило полное и тотальное истребление евреев. Именно в этом особенность и уникальность Холокоста. Хотя смерть любого человека вне зависимости от его национальности является трагедией, а насильственная смерть преступлением, намерение и попытка уничтожить на корню целый многомиллионный народ есть преступление, не имеющее аналогов.

И здесь следует подчеркнуть одну особенность человеческого восприятия реальности – первоначальное неверие людей в то, что в действительности случилось на оккупированных нацистами территориях. Да и сегодня, до того как ознакомиться с документами и свидетельствами очевидцев, нормальный человеческий разум не верит, не в состоянии поверить в реальность произошедшего. Первая реакция – «Такого не может быть, ведь нацистов тоже мать рожала!?» Эти настроения очень ясно выразил известный итальянский учёный еврейского происхождения П. Леви, сам бывший узник Освенцима: «Первые слухи о нацистских лагерях уничтожения стали распространяться в переломном 1942 г. Это были порой сомнительные обрывки информации… Из них поступали очертания резни такого колоссального масштаба, такой жестокой и так нелепо оправдываемой, что общественность предпочитала им не верить – слишком уж невероятным это казалось». Поймите правильно, обо всём трагизме положения населения на оккупированных территориях, и в первую очередь евреев, мы, конечно же, знали, однако мозг отказывается понять произошедшее, т.к. оно никак не сходится с рациональным, с разумом, не говоря уже о человечности.

Примечательно, но именно на такую реакцию с самого начала рассчитывали сами виновники. Многие из тех, кому довелось выжить, вспоминают, как эсэсовцы с циничным удовлетворением красовались перед заключёнными: «Как бы эта война ни закончилась, мы всё равно вас уже победили; всех вас уничтожат, так что свидетелей не будет, а если кто и уцелеет, ему всё равно не поверят. Возможно, появятся какие-то подозрения, начнутся дискуссии, исследования, но всё это останется только догадками, потому что доказательства уйдут вместе с вами. И даже если что-то останется, если кто-то из вас выживет, люди скажут, что описанное вами слишком ужасно, чтобы в это можно было поверить, что всё это преувеличения союзнической пропаганды; они поверят не вам, а нам, а мы всё будем отрицать. Историю лагерей будут писать под нашу диктовку». К счастью, реальность оказалась другой, и история пишется не под нацистскую диктовку. Однако, не всё неправда в такого рода «пророчествах» и есть немало, с позволения сказать, «историков», пытающихся переписать историю по-эсэсовски. Так вот, именно нежелание, чтобы «монополия на правду» об историческом прошлом нашей республики оставалась за такими псевдоисториками, и стало второй причиной, заставившей нас «взяться за перо» (или точнее: «сесть за компьютер»).

Таким образом, будучи активным участником начавшегося процесса реформирования исторического образования в Республике Молдова, автор с неизбежностью был втянут в многочисленные и нескончаемые дискуссии с историками, представляющими румыно-националистическое направление современной молдавской историографии. В ходе этих обсуждений пришлось столкнуться с дичайшими фальсификациями нашего исторического прошлого, и в особенности в вопросе о роли представителей национальных меньшинств в нашей истории. Так, к примеру, в некоторых школьных учебниках по истории румын, если о проживающих совместно с румынами (многие авторы не признают даже самого названия «молдаване») других народах что-то и упомянуто, то лишь в негативном свете, как о чём-то постоянно мешающем нормальному развитию «румынского рода». На страницах многих из этих учебников окружающие румын народы стремились лишь к одному – поработить или даже изжить с лица земли румын, страна которых оказалась расположенной на «пути всех бед». Дела прошлого так представлены, будто национальные меньшинства только и делали, что предавали, эксплуатировали и высасывали все соки из румын.

В условиях, когда антисемитизм, ксенофобия и агрессивный национализм проявляются во многих странах (во Франции, в Германии, в Австрии, в Румынии, в России и др.), в Молдове, – отмечает Теодор Магдер, – нет ни одной политической партии, в программе или повседневной практике которой открыто проповедовались бы антисемитские настроения. Однако, такое положение дел отнюдь не исключает наличия скрытых форм проявления антисемитизма и существования отдельных лиц, разделяющих человеконенавистнические взгляды. Нельзя также исключать внешнее влияние со стороны некоторых стран, в которых на законном основании существуют неонацистские партии и распространяется фашистская, антисемитская литература.

Т.о., для развенчания всех этих нагромождений лжи и фальсификаций истории, для отпора возрождающемуся нацизму, антисемитизму, тотальной дикой нетерпимости, мас­кирующихся у нас в Молдове под маской «борьбы с коммунистическим тоталитаризмом» и лицемерно надевающих на себя чужие одежды общечеловеческих ценностей, и воз­ни­кает необходимость в историческом труде, раскрывающем правду о периоде 1941-1944 гг. нашей истории и, в первую очередь, о трагедии еврейского народа. Убеждены, мы совершили бы серьёзнейшую ошибку, если допустили бы дальнейшее оболванивание на­шего народа, его интеллигенции, молодёжи расистскими, антисемитскими, фашистскими и националистическими идеями, ложью и клеветой, вылившимися на людей широким потоком в 90-е годы прошлого века и которые продолжают литься и сегодня посредством т.н. «борьбы с коммунизмом» или проповедью «единства рода». По нашему мнению, антисемитизм, как впрочем и другие уродливые проявления ультранационализма и ксенофобии, – есть болезнь, обнажающая самые тёмные стороны человеческой натуры, но одновременно порождаемая неправильным воспитанием и отсутствием в людях элемен­тарных культурных и цивилизационных начал.

И, ещё об одном – о фашизме, маскирующемся под личиной «борьбы с комму­низмом». По этому поводу Томас Манн писал: «Каким бы ужасным ни казался комму­низм, он всё же символизирует идею человека, тогда как гитлеровский фашизм был вооб­ще не идеей, а опровержением всякой нравственности… Национал-социализм», неспособ­ный породить хоть какую-нибудь идею, «был единственной политической системой ХХ ве­ка, при которой, античеловеческое правление не только осуществлялось, …но открыто воз­водилось в принцип… Эта система ненавидела „гуманизм”, и называла его не иначе как „сан­тиментом”. Национал-социализм видел свою цель в том, чтобы порабощать и уничтожать».

Находятся и такие люди, которые как бы говорят: «Почему следует тебе, нееврею, пи­сать о трагедии другого народа, когда история твоего народа – это сплошная трагедия?» Или – «что ты возишься с этими евреями? Была война, и гибли многие люди, не только евреи. Тем более, что в таком-то году был невинно расстреляны или погибли в сталинском ГУЛАГе и наши деды». Во-первых, все мы, – вне зависимости от национальной, расовой, религиоз­ной и др. принадлежности, – живём на одной планете, круглой и взаимозави­симой, малень­кой и плотной. Все населяющие её люди, – и это доказано генетиками и антропологами, – произошли от одной единственной женщины-прародительницы, поэтому все мы генетические братья. В Европе XXI века нет «чужих» или «своих» народов. Сохраняется национально-культурная идентичность, но стирается антагонистическая грань «свой – чужой». В этом смысле, любая трагедия – это «наша трагедия». И если люди не хотят принимать эту истину душой и сердцем, то должны понять её разумом – в современном глобализирующемся мире не может быть безопасности для одних за счёт опасности для других. Или равная безопасность для всех, или отсутствие таковой также для всех. Когда-то немецкий пастор Мартин Нимёллер сказал: «Сначала они пришли за коммунистами, но я не был коммунистом, и поэтому ничего не сказал. Затем пришли за социал-демократами, но я не был социал-демократом, и не стал ничего делать. Потом пришли за профсоюз­ными деятелями, но я не был профсоюзным деятелем. Затем пришли за евреями – но я не еврей, и не стал беспокоиться. А потом, когда пришли за мной, уже не было никого, кто встал бы на мою защиту». Поэтому, где бы не совершалось преступление или иная нес­праведливость – это наше дело, т.к. мы люди.