Во многих обзорах и обсуждениях перспектив российского военного экспорта Исламская Республика Иран традиционно фигурирует как один из наиболее привлекательных потенциаль­ных покупателей российского вооружения. Это подкрепляется тем, что в 1990-е гг. Иран зани­мал третье место в списке импортеров россий­ской спецтехники после Индии и Китая.

 

Однако можно констатировать, что вплоть до настоящего времени российско-иранское военно-техническое сотрудничество так и не вос­становилось после фактического разрыва в конце 1990-х гг. и ныне носит весьма вялый характер, явно не отвечаю­щий радужным ожиданиям мно­гих политиков и аналитиков.

 

Выход из протокола «Гор–Черномырдин» со­провождался в российской печати и экспертных кругах появлением множества весьма радужных прогнозов относительно соблазнительных пер­спектив возобновления поставок вооружения в Иран. Постоянно упоминалась запущенная в оборот в декабре 2000 г. тогдашним председате­лем Комитета Государственной Думы по обороне А. Николаевым цифра в 7 млрд долл., в кото­рую оценивались объемы потенциальных иран­ских военных заказов. После визита в Тегеран министра обороны РФ И. Сергеева в конце де­кабря 2000 г. в печати появились и данные о будто бы полученных пожеланиях иранской сто­роны относительно приобретения российской авиационной техники и средств ПВО: восьми дивизионов ЗРК С-300ПМУ-1, 1 тыс. ПЗРК 9К38 «Игла», восьми штурмовиков Су-25К, 25 транс­портных вертолетов Ми-171, а в перспек­тиве – ЗРК С-300ВМ, РЛС «Гамма-ДЭ» и «Каста-2Э2», другой военной продукции.17 Также в числе вооружения, к которому прояв­ляли интерес иранцы, назывались боевые само­леты Су-30М, Су-34 и МиГ-29СМТ, боевые вер­толеты Ка-50 и Ка-52, основные танки Т-80У и Т-90С, самоход­ные ЗРК «Бук» и «Тор-М1», оперативно-тактические ракетные комплексы «Искандер-Э», ПКР «Яхонт».

 

Однако ожидания золотого дождя так и не мате­риализовались, причем, насколько можно су­дить, в этот раз уже не по причине американ­ских происков, а вследствие позиции самой иранской стороны. Наиболее примечательным является тот факт, что, по известной информа­ции, после выхода РФ из протокола «Гор– Черномырдин» так и не были возобновлены по­ставки в Иран комплектов для лицензионного производства танков Т-72С и БМП-2. Хотя в на­чале 2003 г. были опубликованы данные о будто бы новом контракте на поставку Курганмашза­водом 300 БМП-2 в Иран в течение 2004 г.,18 фактически вплоть до настоящего времени эти поставки произведены не были. Таким образом, глава ВТС с Ираном, определенная эпохальными соглашениями 1989–1991 гг., оказалась полно­стью закрытой. В новую же эру сотрудничества после 2000 г. ни одного контракта, сравнимого по масштабу, пока что не последовало.

 

Судя по всему, односторонний разрыв Россией своих обязательств перед Ираном в 1990-е гг. под нажимом американцев больно задел иран­скую сторону, окончательно сформировав в гла­зах иранцев образ РФ как нестабильного и нена­дежного партнера. Однако можно предположить, что более существенным является фактор значи­тельного изменения приоритетов национальной военно-технической политики Ирана в последние два десятилетия, связанный с попытками пере­хода к полному самообеспечению Вооруженных сил ВВТ собственного производства и разра­ботки. Начав в годы Ирано-иракской войны с ремонта и ремануфактуризации ранее поставлен­ной американской техники и добившись в этом деле впечатляющих успехов (вплоть до прямого копирования ряда образцов), исламский Иран в последующем превратил идею самообеспечения в области военной промышленности в своего рода «идею фикс» оборонного строительства.

 

К настоящему времени в Иране предпринима­ются попытки самостоятельного создания прак­тически всех видов ВВТ – от сверхзвуковых ис­требителей и крылатых ракет до основных тан­ков и подводных лодок. Сформировалась своя относительно устойчивая инфраструктура пер­спективных НИОКР, поглощающая, видимо, значительные ресурсы. В этих условиях иран­ское руководство все более склонно направлять средства на поддержку своих разработчиков, по­стоянно обещающих вот-вот создать «исламский танк» или «исламский истребитель» и тем самым гарантировать полную независимость страны от поставок извне. И выделение крупных сумм на импорт вооружения явно не пользуется сейчас популярностью в иранских правящих кругах. На это, согласно ряду источников, накладывается высокая степень бюрократии иранского режима, затрудняющая принятие быстрых решений в та­ких областях, как ВТС.

 

Видимо, главным образом поэтому подписание соглашения о ВТС министрами обороны России и Ирана 2 октября 2001 г. не привело ни к ка­ким прорывам в данной области, на которые так надеялись в Москве. За последнее пятилетие иранская сторона фактически ограничивалась закупкой в РФ партий недорогой авиационной техники. Так, в апреле 2001 г. был подписан контракт на поставку для ВМС Ирана 21 транс­портного вертолета Ми-171 производства Улан-Удэнского авиационного завода (УУАЗ), по­следние из которых были отправлены заказчику в январе 2002 г. В конце 2001 – начале 2002 гг. в печати активно циркулировали сообщения о заключении с иранской стороной нового кон­тракта стоимостью 150 млн долл. на поставку 30 многоцелевых транспортно-боевых вертолетов Ми-171Ш, оснащенных в том числе ПТУР 9М114 «Штурм-В». Вертолеты должны были строиться на улан-удинском заводе в 2002–2003 гг. Однако в январе 2005 г. официальный предста­витель этого предприятия заявил, что с 1998 г. УУАЗ поставил в Иран в общей сложно­сти только 38 вертолетов серии Ми-171, что с учетом контрактов 1998 и 2001 гг. позволяет сделать за­ключение о поставке Ирану только 12 машин Ми-171Ш. Одновременно в 2000–2001 гг. УУАЗ вел переговоры о возможности органи­зации ли­цензионной сборки вертолетов Ми-171 на мощ­ностях иранского объединения Iran Helicopter Support & Renewal Company (IHSRC), однако они закончились безрезультатно. В свою оче­редь, Казанский вертолетный завод в марте 2005 г. поставил три вертолета Ми-17В-5 с двигате­лями ВК-2500 иранскому Обществу Красного Полумесяца.