Визит иранского президента в Дамаск выглядел на этой неделе вполне закономерно. Сирия является единственной арабской страной, которая открыто выступает в поддержку ядерной программы Тегерана. Остальные предопочитают отмалчиваться,  и не столько из политических опасений перед Западом, сколько из неподдельного страха перед возможным развитием ядерного сюжета в будущем, когда объективные противоречия между Ираном и странами Персидского залива вновь заявят о себе в той или иной связи, как это уже случалось неоднократно в прошлом.

 

Сколько бы ни кривлялся Махмуд Ахмадинежад перед телекамерами, сколько бы ни упражнялся он в антиизраильской и антисемитской риторике, саудиты и нефтяные князья Залива не забудут о том, что сегодняшняя враждебность Ирана к Израилю носит идеологический характер, возможно - временный, тогда как сами они обречены постоянно делить с Тегераном «живую копейку». Ситуация, при которой Иран, прикрываясь все более резкими выпадами в адрес Израиля, овладевает стратегическим ядерным потенциалом, вызывает достаточно нервную реакцию у его конкурентов в Заливе, «сидящих» на том же энергоресурсе и знающих, как много мучительных споров может быть сопряжено с определением национальных долей в крупных месторождениях нефти.

 

Сирия ведет себя иначе в силу целого ряда причин, в том числе - исторических. Она и в 80-е годы поддерживала Иран в войне против Ирака, отношения с которым складывались у Асада-старшего весьма неблагополучным образом. Долгий конфликт между Сирией и Ираком был обусловлен, в частности, тем, что в обеих странах правила партия БААС, имевшая два «Общеарабских руководства» - одно в Дамаске, другое в Багдаде. Невозможность установить, какое из них является «по-настоящему общеарабским», приводила к тому, что официальная сирийская пресса на протяжении многих лет определяла Ирак не иначе, как «сионистско-фашистский режим Саддама Хусейна». В этом недавнем соперничестве отразилась историческая конкуренция Дамаска с Багдадом времен оммейядов и аббасидов.

 

Кроме того, Сирия не конкурирует напрямую с Ираном и не имеет с ним общей границы. Будучи подвержена в настоящее время давлению Запада и опасаясь, подобно Ирану, карательных санкций ООН, она находит в лице Ахмадинежада естественного союзника. Наконец, в сегодняшней ситуации от Сирии во многом зависят практические возможности Тегерана в контексте весьма вероятного обострения международного кризиса, вызванного возобновлением иранских работ по обогащению урана. 

 

Если этот кризис приведет к военному удару по объектам ядерной инфраструктуры в Иране, для Тегерана встанет вопрос об ответных действиях. Эти действия будут наверняка направлены против Израиля даже в том случае, если военную операцию в Иране предпримут американцы (и, тем более, в случае непосредственно израильской атаки). Одним из важнейших инструментов Ирана при этом окажется «Хизбалла», располагающая в Южном Ливане значительным арсеналом ракет и реактивных снарядов. Но контролируемая в основном Тегераном, «Хизбалла» даже теперь, с уходом сирийских войск из Ливана, во многом зависит от Сирии – как политически, так и по факту снабжения иранским оружием через аэропорт Дамаска. Таким образом, Асаду-младшему и Ахмадинежаду было что обсудить, встретившись на этой неделе в сирийской столице.