Тихий, затерянный уголок, лежащий в стороне от магистралей цивилизации, был как раз тем местом, где человек, поднявшийся на определенную высоту, мог встретить подобного себе человека. Видные политики, финансисты, промышленные и административные деятели лечили здесь свои сердца, испорченные многолетним восхождением на вершину.

 

Здесь был сенатор одной из самых верхних палат, в которой, по слухам, заседают одни сенаторы; отставной генерал, переживший не одну армию, павшую под его руководством; адвокат, знаток преступной души человеческой и все же ярый ее защитник; был и видный скотопромышленник, и знаменитый романист, и кинозвезда, свет которой продолжал тешить публику, между тем как сама она давно померкла; был даже министр финансов какого-то государства, правда, столь незначительного, что все финансы его помещались у министра в кармане, где он охотно их содержал.

 

И сюда, в затерянный уголок, куда не ступала нога обычного человека, проникла весть о доселе не слыханной операции: о замене больного сердца здоровым.

 Разговор происходил за завтраком, вскоре после ночного сна, когда голова работает особенно ясно, и отставной генерал сказал:

 

- Да... такие новости...

 

Угасающая звезда вспомнила, что больному пересажено сердце женщины. Ее интересовало, как это может отразиться на мужчине. И как это отразится на женщине - если пересаживать наоборот. Отставной генерал сказал, что он скорее умрет на поле боя или, скажем, здесь, в санатории, чем даст всадить себе в грудь женское сердце. Потому что как солдат и мужчина... Генерал внезапно замолчал, позабыв, о чем хотел говорить.

 

- А вы как считаете? - спросил он, ища, кому бы передать ускользнувшую нить разговора.

 

- Чепуха! - отрубил эту нить скотопромышленник, внешне очень похожий на римского философа Сенеку, но уступавший ему в мастерстве выбирать выражения. - Пусть хоть сердце крокодила, лишь бы работало!

 

- Все же я предпочитаю человеческое, - рассудительно сказал министр финансов. - В крайнем случае я готов заплатить... - И он полез в карман, где содержались финансы его державы.

 

Генерал подумал, что в битве при этом (ему не удалось вспомнить при чем)... он допустил серьезную ошибку. Если б он мог повторить битву при этом (просто начисто вылетело из памяти!)... но он не мог, потому что, во-первых, находился в отставке, а во-вторых, война давно кончилась, и, самое главное, он так и не мог вспомнить, где же происходила эта самая битва.

 

- Цезарь и Линкольн прожили по пятьдесят шесть лет, - сказал сенатор. - Макиавелли и Вальдек-Руссо - по пятьдесят восемь, Макдональд и Бриан - по семьдесят... Быть может, мир сейчас был бы другим, если б они прожили на несколько лет больше.

 Адвокат положил себе ветчины, которую он ел в самых отчаянных случаях, когда видел, что в жизни уже ничего нельзя изменить. Он положил себе три куска ветчины и принялся есть под внимательным взглядом кинозвезды, которая не могла избавиться от изнуряющей мысли, что в жизни еще не все потеряно.

 

- Жизнь - это своего рода гигиеническая гимнастика: прежде чем лечь в землю, рекомендуется походить по земле, - сказал романист фразу из своего романа.