Друг мой, я по-прежнему стою у стены, у которой мы с тобой когда-то стояли. За стеной была чья-то беззаботная жизнь, о которой нам было ничего не известно, как и о нашей жизни, потому что мы стояли с тобой у стены. На нас смотрели десять круглых металлических глаз, которым достаточно было моргнуть, чтобы наша жизнь прекратилась.

 

 

 

И мы смотрели в эти пустые глаза и ждали, что сейчас они моргнут с грохотом и мы навеки оглохнем и ослепнем, станем такими же мертвыми, как эти слепые глаза. Рядом с нами были девочка и старик, и старик ладонью прикрывал глаза девочке, чтоб она не смотрела. И был юноша - помнишь? - как две капли похожий на того, который стоял напротив и пялил на нас металлический глаз. Потом еще женщина, с такой неуместной красотой - там, где все было сплошным уродством. Был рабочий, не успевший вымыть после работы рук и прятавший их, чтоб не запачкать белую стену. И он - впервые - не знал, что делать со своими руками, с перепачканными мазутом руками - рядом с этой белоснежной стеной. Была там еще мать, вернее, еще не мать, а та, что собиралась стать матерью. И она боялась, что не успеет стать матерью, - времени у нас было в обрез.

 

Были там еще двое, но я не помню ни возраста их, ни лиц, ни даже пола - ничего не запомнилось. Только то, что их было двое... За стеной слышалась музыка, там была "чья-то квартира, и кто-то крутил пластинку - арию из оперетты "Веселая вдова". Единственная веселая среди всех этих невеселых вдов пыталась их развеселить, но, кажется, безуспешно.

 

Мы стояли, прижавшись к стене, как будто подслушивая чужую жизнь, нам оставалась чужая жизнь, потому что своей мы уже не имели. Помнишь: первой нас покинула красивая женщина - она вышла замуж и стала жить по ту сторону стены. Мы слышали, как там кричали "горько!", как двигали мебель, благоустраивая жизнь. И юноша, похожий на того, с металлическим глазом, как-то сразу осунулся и уже не так ровно стоял у стены, потому что рядом с ним не было той женщины. И мы тоже, друг мой, чего скрывать, смотрели на мир не так браво. Не из-за женщины, нет, а просто - когда уходит красота, как-то теряется организующее начало.

 

Та, что собиралась стать матерью, стала ею и ушла по своим материнским делам. Туда, по ту сторону стены, где звучала веселая музыка. Теперь к этой музыке прибавился крик ребенка. Ребенок надрывался, он заявлял о себе, но веселая вдова не думала о ребенке. Беспорядочная, разноголосая, всецело собой поглощенная жизнь то спокойно текла, то бурлила по ту сторону...

 

Девочка выросла, и, как старик ни закрывал ей глаза, она увидела юношу, стоявшего рядом.