Депортация осталась позади, но часть политзаключенных все еще томится в тюрьмах. Общее число еврейских граждан, арестованных в период ликвидации Гуш-Катифа, Хомеша и Санура, составило 1130 человек. Срок ареста 400 из них был продлен, в том числе до окончания судебного процесса. 123-м сопротивленцам, 99 из которых находились в синагоге Кфар-Дарома, предъявлены обвинения в суде

Среди томившихся за решеткой зэков последней, августовской волны - 10 девочек в возрасте от 14 до 16 лет. Семь из них освобождено 6 сентября по решению БАГАЦа, еще три остаются за решеткой на том основании, что дети отказались назвать свои имена и фамилии.

Нормальное ли это явление - неделями держать в КПЗ  несовершеннолетних, вся «вина» которых заключается в том, что они участвовали в массовых акциях протеста? - с таким вопросом я обратилась к адвокату Давиду Ротему, юридическому консультанту Совета поселений.

Это - дикость, причем как с моральной, так и с юридической точки зрения, - сказал он. - Даже в странах Третьего мира судьи вряд ли осмелятся продлить срок ареста малолетки до окончания процесса, к тому же на том основании, что ребенок якобы «опасен для общества». Зато в Израиле девочки и мальчики, раздававшие на перекрестках оранжевые ленты и листовки, приравнены к взрослым насильникам и убийцам. Тем временем - позволю себе банальность - митинги и демонстрации являются  неотъемлемой составляющей любой демократии. Любой - кроме израильской.

 

Кстати, три девочки, отказавшиеся назвать свои фамилии, освобождены из-под ареста так и не были в связи с чем им, во-первых, невозможно предъявить обвинение и, во-вторых - продлить срок их ареста до окончания судебного разбирательства, ибо вести процесс по делу анонима нельзя, - уточняет адвокат Ротем. - Впрочем, не о судебной процедуре речь. Речь идет о том, что практически все органы судопроизводства стали в нашей стране средоточием высокопоставленных госслужащих с идентичными политическими взглядами. И эта «теплая компания» активно навязывает свое мировоззрение обществу. Назовите хотя бы одного верховного судью, о котором можно было бы сказать, что он сочувствует национальному лагерю.

Удостоверившись, что нет у меня на слуху такого имени, адвокат Ротем констатирует:

Верно: все верховные судьи - левые!