В лагере их встретили еще живые скелеты в полосатых робах, которые протягивали руки и просили хлеба. Новоприбывшим они сказали, что нет смысла беречь хлеб для себя, т.к. назавтра все они пойдут в газовые камеры. Тогда,- говорит Геня,- мы все решили хотя бы поесть, как следует под конец. Все эту ночь они ели хлеб, просили друг у друга прощения, и прощались навсегда...-

Несколько недель эти 300 женщины ждали, что будет дальше, и все-таки дождались известия, что всеми правдами и неправдами, чудом Шиндлер добился их возвращения на свои предприятия, вырвав из этого ада. И в ноябре 1944 года они оказались в Чехии в местечке Заблоче.     

А между тем приближался конец войне. В один день Шиндлер собрал всех работавших у него евреев, и, произнес прощальную речь. Сказал, что вынужден уезжать на запад, т.к. во всех случаях он считается сотрудничавшим с нацистами, и ему грозит опасность. Была объявлена минута молчания в память погибших. Затем они дали Шиндлеру письмо, в котором говорилось о его добрых делах, о том, что он спас тысячи евреев, и каждый из них подписался под этим письмом.

Вскоре лагерь был освобожден советскими войсками. Первый кого увидела Геня, это был красивый высокий офицер и, как в сказке, на белом коне. Он спешился, подошел, спросил, кто они.

Сначала он испугался, увидев восставших из мертвых членов семьи Вольфайлер, но потом, убедившись, что они лишь ищут, где приклонить голову, дал им уголок в их же собственной квартире. Это было в мае-июне 46 года, а в августе вдруг начался погром в Кракове. Вновь, как в старину, распространился кровавый навет. Бесчинства и издевательства приняли массовый характер, пострадали сотни людей. Спасшись от немцев, евреи теперь страдали от алчных поляков (не всех, конечно), не желавших возвращать неизвестно откуда и неизвестно почему вернувшимся живыми хозяевам квартиры и имущество, которые поляки уже привыкли считать своими. Это и было основной причиной разгоревшегося погрома, уж больно не хотелось отдавать награбленное. Бесчинства продолжались, пока не вмешались советские войска, и многих погромщиков не отправили в тюрьму.

 

Стало ясно, что их семья здесь не останется, и через некоторое лет они репатриировалась в Израиль. Геня вышла замуж за Нахума, жили в кибуце, работали в сельском хозяйстве. Пережитое не оставляло ее. Мучили, терзали душу видения, сны, призраки прошлого. Страдания усилились и перешли в настоящую депрессию, когда ушла из жизни мама. И однажды Геня, чтобы излить свою боль, взялась за кисти и краски и пошла учиться в школу искусств. Так, казалось ей, она воздает долг памяти погибшему отцу, мечтавшему, что талантливая дочь станет художником.

 Однажды педагог принес на занятия череп, вазу с цветами и несколько апельсинов и устроил из всего этого на столе то ли натюрморт, то ли мрачную композицию. Увиденное так резануло душу, как будто она вновь оказалась в Плашове, вновь возник Освенцим, черные трубы, багровое небо и дым. Смешались боль, ужас, страх, кошмарные воспоминания, и Геня, словно впав в транс, начала безудержно писать. Она нарисовала череп, поглощающий шеренги евреев, людей-призраков, бредущих на смерть между рядами колючей проволоки, зловещие знаки с эсэсовских фуражек, трубы, из которых извивается черный дым. Когда закончила, сама ужаснулась тому, что увидела на полотне. Это был первый опыт перенести прошлое на холст, своего рода катарсис. Так родились рисунки на тему Аушвица, Катастрофы, которые потом Геня подарила музею Яд ва-Шем и музею в Освенциме.

 

В своем творчестве Геня Манор старается как можно меньше касаться темы войны и смерти, а предпочитает писать прекрасные, трогающие душу картины, нежные пейзажи, любимые виды Иерусалима, Эйлата, Кинерета, Галилеи и Негева. Это ее личное решение и выбор. Но везде, куда бы ее ни приглашали с рассказами о пережитом, эта очаровательная, стройная, такая изящная и хрупкая и такая сильная духом женщина, как бы ей ни было тяжело, мужественно делится воспоминаниями о гетто, концлагере, потере родных.

- Это уже не только мое личное дело, я обязана рассказать об этом молодым, - считает она. И, часто, несмотря на далеко не молодой возраст, едет в составе делегации Израиля в Польшу, чтобы в который раз лицом к лицу встретиться со своим прошлым, вглядеться в далекие родные лица, и вновь погрузиться в события более чем 60-летней давности.

Потому, что нельзя иначе, потому, что пепел убиенных, замученных, сожженных стучит в наши сердца, и будет стучать, пока живем мы и пока живы те, кому об этом рассказали. 

 

Материал был опубликован в газете «ВЕСТИ – ЮЖНЫЙ ОКРУГ»