Мы-то думали – это само собой разумеется: коли все уже скрипя зубами  согласны с концепцией «два государства – для двух народов», то палестинцы получат государство для палестинцев, а евреи, - все, оставшееся от торговли и дележа  - для евреев.
Как когда-то так и было задумано – «национальный очаг» и прочее.
Оказывается, теперь не так.

Эта красная тень в начале прошлого века  пала на полмира и, в сочетании с коричневым цветом,  сделала краски прошлого столетия узнаваемыми до боли. Боли и страданий новейший, технически оснащенный тоталитаризм, принес человечеству в невиданных ранее количествах.
Да, к сожалению, эта дата, этот праздник всегда с нами, в нашей памяти. Холодный день принудительной демонстрации всенародной любви к советской власти и ее передовому авангарду.

Есть общественные темы, которые периодически всплывают из глубин политического омута и, вильнув хвостом на поверхности, снова надолго исчезают. Темы эти, как правило, неприятные, болезненные для нашего сознания и вредные для власть предержащих.
- С некоторых пор в Израиль, как и в современную Россию, вернулась «мода» отвечать на неудобные вопросы СМИ многозначительным молчанием или такими сентенциями: «информация об этом может только навредить» или «мы делаем невидимую для общества работу, пусть пресса нам не мешает».

Как мы здесь, в Израиле,  нынче понимаем Россию, как говорим и пишем о ней? Конечно, теперь не те времена, когда за железным занавесом уехавший навсегда эмигрант постепенно превращался в «парижского Ионыча» -  не по своей воле, а по своей судьбе. Интернет и телевизор  помогают нам быть в курсе. Но они не в состоянии заменить ежедневный личный бытовой опыт, фразы и междометия окружающих, слухи улицы и страхи обывателя  –  то, что питает глубину восприятия, интуицию и позволяет уловить тенденции.

Часть третья
«Фельетонное сознание» и сегодня пересиливает даже у лучших. Соглашаться, впрочем, не обязательно, возможно, процесс «снижения»  неизбежен в периоды резкой демократизации культуры. Что мы и имеем «на дворе». Апофеозом этого процесса позже стало метание просвещенного читателя в совсем уже недавние времена  - от прямолинейных «деревенщиков» к хитрованам - «постмодернистам» с их повадкой уводить смыслы в пустоту, камуфлирующую художественную импотенцию и профессиональную недобросовестность. Нынче они, самоуверенные постмодернисты и лукавые имитаторы, – культуртрегеры образованщины. Нас  с вами, современный читатель.

Часть  вторая
Бунтарь по форме, по сути же Маяковский того,  разумеется,  не желая, сделался бескорыстным и добровольным вдохновителем «совкового самоутверждения» нового советского человека. И класс, завоевавший гегемонию в России прошлого века, навязал, вернее,  от его имени навязали большевики, свои понятия всему уцелевшему в катаклизме населению. Мало-мальски образованной его части – в виде хлесткой  фразеологии и личного примера Маяковского, с юности учившего прямо-таки гордиться невежеством и отрицавшего любую преемственность.

Вот и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч
(В.Маяковский, "Неоконченное")
Этот опус  можно считать школьным сочинением, переписанным до полной неузнаваемости через сорок лет блужданий автора по дорогам и колдобинам родной  российской литературы. В эпиграфе - строка последнего, предсмертного стихотворения поэта.

Не нами придумано делить мир на антагонистические пары: холодное и горячее, богатые и бедные, больные и здоровые, верующие и скептики, умные и глупые, честные и подлые, свои и чужие…  Не то,  чтобы мы не понимали примитивность и несовершенство такого деления, его опасную категоричность или чрезмерное упрощение, но слишком уж соблазнительно одним махом отнести явление или человека к определенной и, хотя бы, на время, удовлетвориться этой определенностью.